Поход на Бар-Хото

Штатное расписание офицерского состава бригады процвело под сенью целой рощи генеалогических деревьев, я плутал между ними, как Ганс и Гретель в заколдованном лесу, а роль ведьмы в пряничном домике исполнял инспектор штаба Восточно-Сибирского округа, ведавший всеми нашими военными советниками в Монголии: он грозился отправить меня назад в Россию, если я не научусь распутывать узлы на ветре и плести сети из песка. Загнанный в угол, я выработал в себе качества, которые лишь здесь и могли пригодиться, – жесткость в противоестественном сочетании с протеизмом, готовность не доверять своим глазам, умение понимать язык теней и говорить словами, лишенными смысла.

Еще в России, готовясь к отъезду, я начал учить монгольский и на третьем году жизни в Урге владел им вполне сносно. Я быстро убедился, что источники первозданного жизнетворчества, если они вообще существуют, надо искать в других местах, и поумерил восторги перед буддизмом как религией тайновидения и сверхчувственной мудрости, но настал день, когда на смену этим умозрениям пришло живое чувство.

Мы тогда возвращались в Ургу после учений. В голове колонны ехал наш бригадный певец-тульчи. Чаще всего он импровизировал свои баллады от лица любимых монголами и страдающих по вине человека животных – попавшего в охотничью ловушку дзерена, раненого жеребца, верблюдицы, разлученной с ее верблюжонком и отданной караванщику, или верблюжонка, тоскующего по ушедшей с караваном матери, но в тот майский день его песня отражала текущий политический момент:

Вы, употребляющие свиней в пищу,

ездящие на ослах,

набивающие живот фантяузой[5 - Гороховая лапша.

пришедшие к нам из-за Великой стены,

чтобы обречь нас на адские муки,

вводя всё новые налоги и поборы,

вы заботились только о благе для своего

грешного тела

и превозносили себя безмерно.

Бесчисленными стали страдания на монгольской

земле.

Увидев эти несправедливые порядки,

мудрые мужи отвязали своих коней

от золотой коновязи,

совершили возлияния бурханам,

сели в украшенные серебром сёдла,

взяли в руки оружие, которое прислал им

Цаган-хаган[6 - Белый царь, т.

прониклись любовью к народу,

прониклись ненавистью к угнетателям

и решимостью их уничтожить.

Прошел недолгий теплый дождь. Небесный верблюд раскрыл пасть, слюна его пролилась на землю.