Вера без любви

Что имел в виду дядюшка я узнала только на следующий день – моя служанка рассказала мне, что в светских кругах нашего города ходят нелестные слухи об университетках. Мол, мы не держим девство, а книги изучаем не самые безобидные. И латынь нам не для чтения Святого писания, а для темного служения.

Это был конец осени. С того момента дядюшка отменил мое содержание, и мне пришлось продать кое-что из родительских подарков. Я крепко задумалась над своим будущим, несколько раз писала брату в Брюгге, но все без ответа.

Кабальеро продолжал появляться в доме, но все больше запирался с дядюшкой в кабинете. В канун Рождества он пришел поздравить нас и впервые с момента моего отказа попросил личной беседы со мной. Он извинялся за все треволнения, которые причинил мне и был очень любезен. Мы расстались почти друзьями. И дядюшка оттаял, подарил мне эту шаль… Но уже через пару недель я попала в переделку хуже прежней. Спустя два дня после визита к нам Коско упал с коня и сломал ногу. Говорят, из-за горячки он был совсем плох, к нему пригласили священника.

На таинстве исповеди Коско рассказал, что попал под колдовское влияние, и что болезнь его – ведьминские проказы. А единственной, кто мог наслать на меня порчу, оказалась я, так как была последней женщиной, чьей руки он коснулся, и имела личный интерес навредить ему.

Слова Бланки звучали правдиво. Я не раз читал в доносах, что ведьмы насылают порчу через телесный контакт, а святые отцы говорят, что достаточно даже длительного взгляда на впечатлительную душу – и печать проклятья ложится на бедолагу.

– Сослуживцы Коско подтвердили, что с другими женщинами кабальеро не общался в последние дни, а личное оскорбление – серьезный повод. Дядюшка тут же присоединился к травле. И спустя несколько дней за мной пришли.

Я не отрываясь смотрел на лицо Бьянки. Я забыл обо всех обвинениях и разногласиях, забыл, что мы по разные стороны. Заключенный и его обвинитель, жертва и охотник. В этот момент я мысленно разрушил все преграды и стремился встать рядом с ней.

Мне хотелось прижать ее к груди и успокоить, попросить прощения за все, что причинили ей злые люди. Да будь она ведьмой, этот Коско давно бы подох, и не смог бы навредить ей!

– Получается, вы здесь уже больше двух месяцев? – изумился я. Для нежной девушки тюремное заключение – непосильное испытание. Я видел крепких солдат и селян, из тех кто дебоширил на ярмарке или попадался на мелкой краже. Любая дурь выветривалась за несколько дней.