Блудный Сын

Он дождался момента, когда после ужина все ушли отдыхать, а в одной из комнат внизу остались только Нелтье и Адриан: Адриан делился с матерью планами на завтра. Рембрандт объявил, что ему необходимо сообщить им нечто важное и рассазал о долгожданном предложении переехать в Амстердам:

– Мне жаль, что приходиться уезжать в такое нелёгкое для нас время, но господин ван Эйленбюрх торопит с ответом. Такие предложения делают нечасто.

Он увидел как опечалилось лицо матери, плечи поникли, руки бессильно опустились на колени.

После молчания, которое потребовалось ей, чтобы освоиться с внезапно свалившейся новостью и которое, Рембрандту казалось, никогда не закончится, Нелтье посмотрела на сына с любовью:

– Ты знаешь как тяжело мне будет расстаться с тобой, Рембрандт. Но мы с Харменом так мечтали о твоём успехе. В Амстердам сейчас стремятся не только художники. Когда ты планируешь уехать?

– Через две-три недели.

– Так скоро?

– Господин ван Эйленбюрх торопит меня с ответом и с переездом, если я соглашусь.

Нелтье не нашлась что сказать, она молча кивнула. Слёзы градом катились из её глаз.

– Мама, я буду вас часто навещать, – Рембрандт обнял мать.

– Надеюсь, что будешь, – всхлипнула Нелтье в объятиях сына.

– Тебе надо отдохнуть, мама, ты устала.

– Не смогу теперь заснуть.

Новость оказалась неожиданной и для Адриана, хотя желание младшего брата уехать из Лейдена не являлось для него тайной. За всё время разговора с Нелтье Адриан не проронил ни слова – ни одобрения, ни осуждения.

Но по сумрачному, суровому выражению лица не трудно было догадаться об отношении брата к сообщению. Рембрандт вышел из дома на воздух, подставил горящее лицо летнему вечерне-прохладному ветерку. Адриан последовал за ним:

– Ты мог бы повременить с отъездом, Рембрандт, ты разбиваешь матери сердце.

Мы ещё не можем опомниться от смерти отца и Геррита.

– Мне не по себе, что приходится уезжать в это горькое время, но я только что объяснил почему я не могу долго ждать.

Адриан не понимал Рембрандта, злился на него и не собирался это скрывать. Он ради семьи закрыл своё вполне успешное башмачное дело, переселился в отчий дом и снова взялся за семейное ремесло мельника. А Рембрандт не желал даже повременить с отьездом. Решение брата Адриан считал крайне эгоистичным.

– А как же ученики? У тебя обязательства перед ними, ты должен их доучить. Ты ни о ком и ни о чём не подумал кроме себя, – выложил он последний козырь.