Блудный Сын

Меня зовут Хендрик ван Эйленбюрх, – просияв ешё более любезной улыбкой, он снова отвесил лёгкий поклон, – я торговец картинами, у меня галерея и лавка в Амстердаме. Моя профессия и объясняет осведомлённость, хотя относительно заказа для господина Секретаря – это всего лишь предположение, так как господин Ливенс находится в Гааге. В Амстердаме давно муссируются разговоры о вашем знаменательном дуэте. Знают там и о визите к вам господина Константина Хейгенса, о его восхищённых отзывах.

В Амстердам вести доходят быстро.

Геррит и Исаак, открыв от любопытства рты и забыв их закрыть, наблюдали за диалогом, переводя взгляды с Рембрандта на незнакомца и обратно. Геррит забыл положить кисти на надлежащее им, по его мнению, место, как обычно сделал бы, он бросил их на рядом стоящий стол. Хендрик ван Эйленбюрх пригладил волосы, быстро оглядел мастерскую и, всё так же сияя, любезно продолжил:

– Я решил разыскать вас, что было несложно.

Мне знаком Лейден, время от времени я бываю здесь по делам и навещаю дальних родственников. Не покажете ли вы мне картины ваши и господина Ливенса. Меня также интересуют и гравюры.

Рембрандт кивнул. Он так и стоял перед картиной с кистями в руках, слушая говорливого амстердамца. Хендрик ван Эйленбюрх прошёл к Рембрандту и взглянул на картину:

– Это ваша мастерская?

– Не только моя, это обобщенная мастерская, хотя писал я её со своей.

– Примечательная работа, как и ваше с Ливенсом сообщество.

Мольберт крупным планом, а художник – мелким. Обычно всё наоборот. Прекрасная аллегория ремесла художника. Это заказ или на продажу?

– Картина ещё не закончена, но когда закончу, она пойдет на продажу.

– Я куплю эту картину, когда вы её закончите. Думаю, её можно недурно продать.

Вы разрешите мне навещать вашу мастерскую во время моих визитов в Лейден?

– Конечно, господин ван Эйленбюрх, навещайте когда вам будет угодно.

Хендрик ван Эйленбюрх приобрёл несколько небольших картин и эстампы, но совершал покупки с заметной, хотя и скрываемой, нерешительностью. Рембрандт понимал чем вызваны колебания. Несмотря на то, что о них уже знали и говорили в Амстердаме, ван Эйленбюрх ставил на новые, молодые имена и думал: а не прогадал ли он? Он рисковал и мог потерять.

Что до торговца, то он полагался на одно обстоятельство – чутьё.