Шедевр

Где он так долго пропадал, я спрашивать не стала. Такого человека, как Норин, могло занести куда угодно.

Начал покрапывать дождик, и он открыл зонт, который я сперва не заметила. Я тихо спросила:

– Норин, а что несут в себе автомобили?

Он с интересом искоса посмотрел на меня, чуть склонив голову на бок. Сегодня он был выше меня на полголовы.

– А что ты сама придумала?

– Много чего. Лучше всего звучит «скорость».

Он как-то странно улыбнулся, не высмеивая и не одобряя ответ.

– А что на самом деле?

– Почему ты решила, что не права?

– Что, все-таки скорость?

– Любой ответ был бы правильным.

– А что для тебя?

Он молчал, но я чувствовала: не из-за попытки избежать ответа или просто проигнорировать вопрос. Он ловил в воздухе нужный момент. Дождь уже разошелся, и мы свернули в первое попавшееся кафе в Ремуере. Молчание длилось недолго, не считая разговора с официантом. Норин первый продолжил разговор:

– Для меня автомобили несут смерть.

Слишком естественно, чтобы поверить в то, что я услышала. Такого ответа я никак не ожидала, потому никак не отреагировала, просто продолжала слушать его спокойную речь.

– Я не «лицемер, не знающий завтрашнего дня», я просто чувствую, что умру от «скорости на колесах». Не завтра. И не послезавтра. Каких насекомых ты любишь?

Давно пора было привыкнуть к такой быстрой смене темы разговора (про автомобили и смерть – был исчерпан), но все равно я ответила чуть ли не похоронным голосом:

– Бабочек.

– Ты считаешь бабочек мерзкими? – его вопрос был серьезным и интересующимся, а не саркастичным. Я пожала плечами на очевидность факта:

– Из всего, что у них есть – крылья, ножки, тельце, усики – только крылья не заставляют дрожь пробегать по твоему телу. Ты когда-нибудь держал бабочку за крылья и подносил к пальцам? Они начинают так цепляться, резать и щекотать одновременно.

– Я подарю тебе много бабочек.

– Много?

– Сотню.

– Сотню! Что мне со всеми ними делать?

– Любоваться их мерзостью.

Он задумался, и его взгляд стал туманным и плавающим, уголки губ слегка дрогнули в улыбке:

– Мерзость бывает красивой… Нет ничего однозначного. Даже сама эта фраза уже неоднозначна, – он немного оживился, и теперь уже стал говорить непосредственно мне, а не просто вслух.