Шедевр

Вся эта пародия на взрослую жизнь, на свою мать, на светское общество почти разозлили меня!

– Со счетов сбросят? – переспросил Джеймс. – Как же общество кого-то сбросит со счетов, если ходить будет некуда? Театр умрет, а кино его заменит, вот и все. А, Рональд, ведь верно? Будущее за кино.

– Я знаю, что театр будет всегда, – невозмутимо сказала Кэтрин. – Я уверена, сегодня будет просто замечательное представление!

Я высказала свое мнение как-то невпопад, перебив обоих – и Кэтрин, и Джеймса, подхватившего идею Рональда:

– Что в этом замечательного?

И спросила я не кого-то определенного, а скорее просто проговорила про себя, только вслух, если так вообще бывает.

Все взгляды устремились на меня. Кэтрин уже не скрывала своей открытой раздражительности по отношению ко мне. Она покачала головой, цыкнув в негодовании:

– А что в этом не замечательного?

– Мы сегодня похороны отмечаем и наряжаемся по этому поводу!

– Какие похороны, Лоиз! С тобой сегодня что не так?

Я как можно незаметнее и как можно быстрее переборола внутренние сомнения, объяснять ли свою мысль, или бросить этот разговор, пока я совсем все не разрушила, но мне показалось, что промолчи я сейчас, стало бы на самом деле хуже.

К тому же поздно было пытаться прятаться за своим молчанием – все внимание было приковано ко мне.

– Да просто все сегодня предсказывают скорую кончину театра: и Новозеландский Вестник, и Рональд, и Джеймс; а мы с тобой сегодня идем отмечать кончину карьеры, говорят, великого актера! Вот что со мной сегодня не так!

Все продолжали смотреть на меня, ожидая продолжения, и только Рональд задумчиво почесал подбородок, а Николь как-то хмыкнула с серьезным выражением лица.

– Никакую не кончину, во-первых, – сказала Кэтрин. Она задохнулась в своем возмущении и больше не нашла слов. Или мыслей. Никаких «во-вторых» не последовало, и я добавила, но уже более спокойным тоном:

– Еще какую кончину. При том скоропостижную. Ты думаешь, что человек просто так, по своей воле решил взять и бросить свой театр? Наверное, многие театры и правда, закроют, кто знает.

И этот человек сейчас пытается сохранить то, что у него еще осталось – свое лицо, и уйти со сцены сам, а не вынужденно, потому что дело его жизни вдруг станет больше никому не нужным. А мы тут сидим и рассуждаем об этом за восхитительными десертами от лучшего шефа Окленда. Лично мне вот прямо сейчас стало совестно идти и становится зрителем его унижения.

– Не стоит думать об этом, – сказал Рональд.