Убиты под Москвой

Он был пуст, ко всему глух и невосприимчив, и он не мог прибавить или убавить шаг – ноги двигались самостоятельно, без всякого его усилия и воли. Где-то далеко справа размеренно работали тяжелые орудия. Сначала слышалось обрывистое «дон-дон», а через десять шагов впереди на краю света ворчали взрывы, и Алексей невольно забирал влево, на север.

– Так и дурак кашу съест, была бы ложка, – сказал раздумчиво курсант, прислушиваясь.

Алексей промолчал.

– Воюют-то они чем, – подождав, снова начал курсант, – минометами, пикировщиками да танками?

– Это ты кому следует скажешь, чем они воюют… А как мы с тобой воевали нынче… тоже доложишь! – озлобленно проговорил Алексей, не оборачиваясь.

– Нынче никто из нас не воевал, товарищ лейтенант! – угрюмо сообщил курсант. – И докладывать мне некому и нечего. Я весь день пролежал один в воронке…

– Один? А я где был? – парализованно остановился Алексей.

– Не знаю. Мало ли… Там кто-то все время стрелял из пистолета по «юнкерсам».

– Вот гад! – изумленно, самому себе сказал Алексей. – Рота погибла, а он… Вот же гад.

– Да кому это нужно, чтоб мы тоже там погибли? – так же изумленно, шепотом спросил курсант. – Немцам?

– Ты знаешь, о чем я говорю!

– Может, и знаю. Об НКВД, наверно?

– Вот-вот. И о своей и твоей совести…

– Ну, моя совесть чиста! – сказал курсант. – Я вчера ночью честно, один на один, троих подсадил, как миленьких… А из НКВД с нами никого не было.

Он обиженно замолчал и пошел рядом, но через минуту спросил почти весело:

– А вы как… многих вчера, товарищ лейтенант?

– Одного, – не сразу, устало сказал Алексей. – Худой, как скелет…

Курсант удивленно и немного насмешливо посмотрел на него сбоку.

– Щупали, что ли?

– Документы проверял… Он офицер был, – солгал Алексей и рукавом отер лицо.

– А я, дурак, и не подумал насчет трофеев! – сокрушенно сказал курсант.

Они дважды присаживались в поле и молча курили перемешанную с песком и галетными крошками махорку курсанта, запрятав цигарки в рукава, потом опять шли на северо-восток, потому что орудия по-прежнему били справа. Когда посреди неожиданно обозначилась в полумгле бурая горбатина леса, курсант сцепил локоть Алексея и захлебно крикнул:

– Немцы! Над самыми верхушками… Четверо!..