Гарем. Реальная жизнь Хюррем

Летом кузина частенько ее навещала, чтобы поболтать за шитьем, – под присмотром собственной дуэньи, разумеется.

– Слышала, ты замуж собираешься, – сказала Лючия.

– Да, по осени.

– Он красивый?

– Я о нем только со слов отца знаю. – Джулия сделала вид, что поглощена изучением своих стежков. – Он его вернейший союзник в ближнем кругу дожа – Consiglio di Dieci. Третьего лета овдовел.

– Так он, верно, немолод?

– Скоро шестьдесят стукнет. Но, возможно, он все еще хорош собой. – Девушка едва сдерживала дрожь в голосе.

Синьора Кавальканти резко посмотрела на нее и нахмурилась. Джулия опустила глаза.

– Я его видела, – сказала Лючия. – Весь такой важный из себя.

Они погрузились в молчание. Синьора Кавальканти отложила свою вышивку.

– Думаю, мне пора отдохнуть, – сказала она и удалилась с лоджии внутрь. Джулия услышала, как она зашторивает окно у себя в спальне на верхней террасе.

Блики отраженного каналом солнечного света играли причудливой светотенью на стенах.

Дуэнья Лючии, извинившись, также ненадолго отлучилась, и девушки остались без присмотра. Лючия тут же извлекла из складок широкого платья запечатанное сургучом письмо и почти небрежно кинула его на колени подруге с таким видом, будто это в порядке вещей.

Джулия ошеломленно уставилась на доставленное ей послание:

– Это еще что такое?

Лючия оглянулась через плечо – никого.

– Быстро вскрывай!

Девушка сломала печать, вынула из конверта листок и прочла лаконичную записку:

Видел тебя в церкви. Мы должны встретиться. Ты – само совершенство. А.

– От кого это?

– От друга моего брата, сама я его не знаю.

– Как его звать?

– Брат не говорит. Просто попросил тебе передать. Покажи-ка.

Лючия попыталась выхватить письмо из рук у Джулии, но та сложила его и сунула за лиф платья.

– И зачем, интересно, этот друг твоего брата шлет мне письма? Опозорить меня хочет?

– Людовичи сказал, что это единственный способ.

– Единственный способ чего?

– Единственный способ вас познакомить, полагаю.

Джулия попыталась хоть как-то собраться. Щеки пылали. Она обмахивалась вышивкой вместо веера. Письмо она тут же сожжет, как только останется одна.