Молитвы о воле. Записки из сирийской тюрьмы

Рабиа рассказал о своей жене, которая была беременна. Супруги не виделись уже около полугода, и Рабиа очень сетовал на боевиков, обступивших город.

Вечерами мы сидели в кафе и пялились на арабских и русских куртизанок, работающих в отеле. Вот война войной, город окружен, школы и детские сады закрыты – а секс за деньги не потерял популярность.

Наш второй день в гостинице не заладился с самого утра. Мы с Кристиной пили кофе и говорили о разнице наших менталитетов. В конечном итоге мы начали ссориться, она бросила, что я ее не уважаю.

– Хотя что я с тобой вообще спорю! В твоем сердце никогда не было любви Иисуса. Как ты вообще можешь меня понять?

Сказала она это как бы не мне, а просто так. Меня это настолько обидело, что я не разговаривала с ней до обеда.

Вечером того же дня Рабиа устроил так, что мы остались в холле отеля наедине. Он томно на меня смотрел, а когда говорил, то было видно, что он хотел что-то выразить, но все не выходит. Только когда часы пробили полночь, он наконец решился, но сделал это очень хитро.

– Да, конечно! Иди к себе, я же пойду в свою комнату плакать.

Я подумала, что плохо поняла его, и переспросила:

– Куда ты пойдешь?

– Я пойду в свою комнату плакать, – повторил он. – А ты пойдешь ко мне, чтобы плакать?

Рабиа оказался бессовестным трусоватым алавитом. В беседе со мной он пытался играть словами. Слова «плакать» или «остаться» на арабском звучат одинаково, за исключением одного звука.

Я поняла, к чему он клонит, но решила уточнить:

– Так плакать или остаться?

– Ты пойдешь ко мне в комнату, чтобы провести там ночь? – наконец-то прямо спросил он.

«Наглец! Пристает ко мне при исполнении обязанностей!» – подумала я и напомнила ему о беременной жене, добавив, что в моем отказе нет ничего личного. Говорила я медленно и не горячась, но он все никак не мог понять, почему я ему отказываю.

В конце концов я просто сказала:

– Нет, я с тобой не пойду.

Он изменился в лице и презрительно хмыкнул.

Я пожелала ему спокойной ночи и пошла в номер. Кристина уже лежала в своей постели и дрожала от холода. Мне пришлось спуститься вниз, чтобы попросить пару одеял. В холле стоял насупившийся Рабиа, окруженный какими-то мужчинами.