Сны под стеклом. Бортжурнал капитана Зельтца

Облака степенно проплывали мимо, и мальчик забывал об унылой школьной серости, о задорном дворнике, которого звали почему-то «тётя Лена», который/ая не раз гонял детей метлой, при этом сатанински хохоча раскатистым громовым басом.

Он забывал про постылые домашние задания, про хулиганов из соседнего дома, про ненавистные кружки вечером. Лёжа на крыше и созерцая воздушные замки, мальчик был по-настоящему счастлив. Установившаяся связь с крышей и с воздушными замками сохранилась у мальчика на всю жизнь. С тех пор прошло уже более 40 лет, а мальчик и сегодня занят, в основном, крышами и воздушными замками.

Послесловие предисловия (в котором упомянуты различные известные и неизвестные персонажи, оказавшие некое влияние на автора)

Никогда не рассказывайте о себе ни хорошего, ни плохого. В первом случае вам не поверят, а во втором – приукрасят. КОНФУЦИЙ

Но я всё-таки рискну.

События, о которых пойдет речь, произошли давным давно. Однако, уже после того, как проклятый царизм в форме Яйца Фаберже был превращён в яичный порошок, сметён светлым социалистическим будущим в образе Павлика Морозова, но всё же несколько ранее того, как это, всё такое светлое социалистическое будущее, принявшее кустистые очертания Дорогого Леонида Ильича, в свою очередь, было сметено совершенно бесцветным, я бы сказал, кристально-прозрачным, феодализмом.

Эдакая нелепая смесь лапотно-лубочного цирка-шапито с кибернетическим Апокалипсисом.

А ведь предупреждал меня трубач-одиночка Лопатников.

Говорил он, готовя нас, пионеров, к выступлению на Международном Фестивале молодежи и студентов (в благословенном Оруэлловском 1984): «Ребята, не разговаривайте с иностранцами! Вот, одному мальчику подарил американец красивую авторучку, а она взорвалась!»

Трубач оказался прав – взорвалась авторучка, мальчик, и вся страна.

Отдельная благодарность Б. Глубокову, который в 1983 году оказал автору высочайшее доверие и преподнёс в дар окаменевший экскремент Неизвестного Динозавра.

Этот, поистине бесценный, презент служил для меня путеводной звездой при написании и последующем прочтении сего скромного труда.

Бурный поток ассоциаций уносит меня к крылатому изречению трактирщика Паливца… но я, как опытный кормчий, направляю свой потрёпанный челн (здесь действительно опасное место – я чуть чуть не перепутал буквы!) сквозь водовороты измышлений – вперёд, вперёд!

То есть – назад! Назад! К началу этой истории. Точнее, к началу дневника.