Кланы Пустоши

– Сыпь у него, – сказал Борис, помедлив. – Сыпь на шее.

– Ну и что? У него всегда где-нибудь сыпь, а потом проходит.

– Мать волнуется. А ей нельзя волноваться.

Фермер стоял в воротах, озаренный тусклым утренним светом, – темный силуэт на сером фоне. Среднего роста, крепко сбитый, в старых брюкахгалифе и свитере. Голова не покрыта. На поясе висел пистолет, закатанные рукава обнажали сильные волосатые руки. Турана всегда удивляло, что волосы на голове отца седые, сквозь них просвечивает загорелая лысина, а на руках поросль густая и черная.

– Пять минут у тебя на то, чтобы поднять Мику и прийти к матери. Время пошло!

Определенно, это было утро сюрпризов.

– А к матери зачем? – вконец удивился Туран. – Мы же к ужину вернемся, а то и раньше.

И вновь пауза – отец молчал, хотя вопрос был совсем простой.

– Она теперь редко вас видит. Попросила, чтоб зашли. Тебе сложно? Почему я должен тебя уговаривать?

Нет, Турану было не сложно. Хотя в последнее время вид матери и ее разговоры производили гнетущее впечатление.

Он, конечно, жалел ее и в то же время старался видеться как можно реже, из-за чего его слегка мучила совесть.

– Всё, давай! – Отец шагнул за ворота, но потом, словно устыдившись своей суровости, остановился. Поглядел на сына и, когда тот выходил из гаража, легко хлопнул по плечу.

Туран ни разу не видел, чтобы Борис Джай-Кан смущался, он не привык к отцовским проявлениям чувств, даже таким сдержанным, – и неуверенно улыбнулся в ответ. А фермер уже спешил к сараю, откуда двое молодых батраков выводили низкорослую бесхвостую лошадь.

* * *

Мика, прыгая на одной ноге и натягивая на вторую башмак, едва не улизнул через заднюю дверь.

– Стой! – Туран ухватил его за соломенные вихры на темени. – Никуда ты не пойдешь.

– Чего это?! – заголосил младший брат. – Пусти! Мне надо!

– Отец сказал, едем к Железной горе.

– Не хочу к горе! – Мика попытался вырваться. – Там старики эти!

Мальчишка не любил Знахарку и ее брата, которого все называли Стариком.

Они вечно пичкали его полезной, но невкусной кашей из карликовой кукурузы, а старуха еще заставляла открывать рот и высовывать язык, который долго рассматривала. Потом она щупала ему бока и мяла живот сухими сильными пальцами.

– Правильно, к старикам и едем, – кивнул Туран.

– Зачем? Не поеду!

Мика смешной, конопатый, лопоухий. Когда сердится, щеки у него краснеют, а между бровей пролегают две морщинки, одна короткая, другая длиннее.