Изнанка

Генка понял – свиньи не чувствуют боли. Рана кровоточила черным «соком». Чмок не успел прожевать и проглотить кусок, а ужасная рана стала затягиваться и черная, если это была кровь, перестала сочиться.

В глубоком потрясение Генка отполз от щели, и на четвереньках проскользнул в коморку. Он забился в угол, поджал ноги к груди и обхватил их руками. Неопределенный взгляд прыгал с предмета на предмет, он нервно покусывал нижнюю губу.

– Ну как тебе, наш новый мир?

Павел зашел в комнату, и запер за собой дверь.

– Ничего, скоро привыкнешь.

Павел прошел к ящику, сел напротив Генки и забарабанил пальцами по деревянной поверхности.

– У меня на Садовой мама с папой, – еле слышно прошептал парень.

– Тут случается и не такое. Конечно, неприятно, мерзко, противно, но нам жить среди них, и чем больше будем знать, тем дольше протянем. Сегодня никуда не пойдем. Слышишь? – он наклонился к Генке, заглядывая в его печальные глаза, – до завтра посидим здесь.

– Здесь, – прошептал Муханов.

– Да, здесь. Поедим и ляжем спать. Пить хочешь?

Генка помотал головой. Свет из узкого окошка под потолком тускнел. Внизу послышался треск и грохот, Муханов вздрогнул и резко поднял голову, устремив тревожный взгляд на дверь.

– Все нормально. Просто рушатся стены. Здесь все постепенно дряхлеет и рушится. Через неделю – две придется искать другое место. Главное не прозевать момент, когда балки сгниют нафиг. Я тебе уже говорил, старое здесь стареет медленнее нового, – он усмехнулся, – оно уже старье.

Генка отказался от еды, улегся, накрылся с головой жестким шерстяным одеялом и отвернулся к стене. Он не переставал думать о своих родителях. Его бросало в жар при мысли, что существа с хоботками, могут подобраться к ним. Завтра. Непременно завтра он уговорит Павла отвести его на старую квартиру. Он хочет увидеть мать и отца, и лично убедиться, что с ними все в порядке.

Жуткая ночь с завываниями и булькающим лаям тянулась целую вечность.

– Воды глотни, – донесся из темноты голос Павла, – кувшин возле тебя на полу, не сбей.

Генка повернулся на голос. Красный уголек тлеющей самокрутки в темноте, обозначил место нахождения Павла.

Минуту Муханов хлопал веками и приходил в чувства. Затем протянул руку и стал шарить по пыльному полу.