Святокаменск

Точно так же любила выпить и поговорить. В её речи иногда проскакивали какие-то старые слова – «сударь», «извольте», «с вашего позволения». Разговаривала громко, азартно, с придыханием, и её глаза, похожие на чёрные вишни, сверкали.

А однажды она громко зарыдала. В то утро, когда тётя Клава, самогонщица, бегала по всему дому и громко каркала:

– Пизидент помер!

В комнате, где жил Стёпа с родителями, собралась толпа, сгрудилась возле телевизора. На экране – специальный выпуск новостей.

Тётя Ада рыдала в углу, низко наклонив голову, за полями соломенной шляпки не было видно лица.

– Подох, значит, алкаш-то, – с непонятным злорадством сказал дядя Лёва.

«А ты-то кто?» – подумал Стёпа. Потом вслушался в слова диктора. Президент скончался во сне. Внезапная остановка сердца. Обстоятельства расследует специальная правительственная комиссия. Глава комиссии – какой-то министр Пирогов, отставной генерал. Стёпа никогда раньше не слышал эту фамилию, в отличие от взрослых, которые почему-то принялись соревноваться – кто громче заорёт.

– Етитская сила! – ухал дядя Володя.

Галина кудахтала что-то невнятное.

– Пирогов – нормальный мужик! – кричал отец. – Вот увидите, новым президентом его выберут!

– Да ты что, он же фашист… – громко протестовал старик Семён Михайлович.

– Да какой он фашист, ты упал, что ли, Семён? – вопил дядя Лёва. – Он за нас, за простых людей! Правильно, Анка? Уж пусть лучше его выберут, чем опять коммуняк!

– Да-да, правильно-правильно! – встрял дядя Женя, смешно дёргая шеей и размахивая дрожащей правой рукой.

Странно было слышать такие слова от него. Ещё вчера Стёпа видел, как дядя Женя в продуктовом магазине улучил момент, когда продавщица отвернулась, и стащил с прилавка кусок заветренной колбасы.

Мужчины громко спорили и задорно ругались. Тётя Ада рыдала и не могла успокоиться. А Стёпе как-то особенно сильно захотелось уехать в тот счастливый город, где никто не напивается и не ругается, где нет воров и хулиганов.

Не называйте меня гармонистом (1997 год)

Концерт должен был начаться ещё три часа назад, но до сих пор не начался. Антон Змейцев с досадой хлопнул дверью старенькой «Хонды» – он был стажёром, поэтому на задания приходилось выезжать не на фирменном фургоне с логотипом телеканала, а на простой машине. На чужой, естественно.

На площадке перед клубом – молодёжь.