Святокаменск

Они пытаются там хоть что-то настроить.

– Чё хоть они играют?

– Кто? «Зелёный чай»? А ты не знаешь?

– Я русскую тухлятину вообще не люблю. – Змейцев сделал такое лицо, будто лизнул что-то горькое. – Всю нормальную рок-музыку делают в Англии.

– Вот, а собрался снимать про них… Играют приятный такой брит-поп.

– Очередная ублюдочная пародия на «Оазис»?

– Ну, вроде того…

Откуда ни возьмись, появился Тимофей Блимберг – второй человек в «Авангарде» и непосредственный организатор концерта. Плотноватый вальяжный блондин, мнивший себя любимцем девушек, сын богатых родителей, студент экономфака и давний знакомый Змейцева.

– Вот что, Антоха, камеру уберите, – потребовал он вместо приветствия.

– Что такое, Тимофей? Ты сам разрешил снимать… Эксклюзивно, так сказать.

– Разрешил, а теперь запрещаю. Сворачивайтесь.

– А ты заставь, – спокойно сказал Змейцев.

Блимберг сделал страдальческое лицо:

– Ну, Антоша… ну, ты пойми: не в службу, а в дружбу. Как друга прошу: никаких съёмок.

Ты ж нас подставляешь…

– Да вы сами себя подставили.

– Откуда я знал, что у них тут аппарат такой?

– Ты организатор, ты должен был…

– Должен, должен! – перебил Блимберг. – Всем должен! Я вот, фак, «Зелёному чаю» теперь должен кучу бабок, неустойку… Где я их нарою? Фак! Так, всё. – Блимберг отмахнулся от Антона и вытащил из кармана голубой «авангардистской» рубашки здоровенный мобильный телефон.

– Мне сюжет надо доснять… – попытался оправдаться Антон.

– Да делай чё хочешь… – Блимберг уже потерял всякий интерес к Змейцеву, он лихорадочно набирал какой-то номер.

Поднёс похожую на галошу «трубу» к уху, второе ухо заткнул ладонью, отошёл подальше от разговорчивой толпы, к углу клуба.

– И как ты будешь сюжет снимать? – полюбопытствовала Аглая. – Внутрь тебя не пустят. Меня вот не пустили.

– Да ладно, обойдусь. Поговорю с остальными группами и с фанатами.

Антон прошёлся глазами по толпе, отыскивая интересный типаж, и остановил взгляд на человеке в широких джинсах и лёгкой спортивной куртке, под которыми угадывалось мощное тело.

Человек был явно старше любого из присутствовавших: не то под тридцать, не то за тридцать. Определить возраст точнее мешала длинная щетина. Лицо человека было угрюмым, причём с первого взгляда становилось ясно: эта диковатая угрюмость – его нормальное, естественное состояние независимо от настроения и внешних обстоятельств. Человек никак не гармонировал с окружающими.