На пороге Тьмы

– Так вы же здесь все светите вроде? – удивился я.

– Все не просветишь. А бывает так, что за сутки пробой в какой-нибудь подвал. То может месяц простоять без проблем, разве что травка пойдет, а то сутки – и какая-нибудь страхолюда лезет.

– Народу много гибнет? Ну в городе, в смысле гражданских.

– Не очень, – ответил Паша, присаживаясь на диван напротив. – Тут к такой жизни привыкли, так что не нарываются. Бывают уж совсем дураки – из новичков чаще всего, – что могут ночью гулять пойти, такие долго не живут.

– В частном секторе никто не живет?

– Почему же, живут. Колхозники, например. Жратва-то откуда? Но они же тоже знают, что к чему. Каждый день обход с фонарями по всем закоулкам, деревни строят тесно, огородами наружу, а между домами – заборы с колючкой, вроде как замыкают периметр. Привыкли. Кстати, пробоев никогда в трюмах не случается.

– В трюмах? Каких трюмах? – не понял я.

– В обычных, судовых. Если судно на воде стоит, правда, и к пристани не вплотную. Хоть метр промежутка – и можешь про фонари забыть, ни одна тварь не заводится и даже травка не растет. И чтобы дна не касалось: если на сваях – то уже не работает.

– А чего не живут? – удивился я.

– А на кой ляд? Переселись на реку – про город забудешь, а тут тогда такое разведется, что хоть не возвращайся: будет как в пустых городах – на каждом шагу дрожишь. На реке ведь всю жизнь не проживешь.

– Правильно, наверное, – согласился я с ним.

И верно, начнешь от опасности уходить все время – в привычку войдет. Это правило всего касается, не только местной ситуации.

В комнату вошел Федя, спросил:

– Чего, знакомы уже?

– Вчера познакомились, – кивнул Паша.

Федя хотел еще что-то сказать, но тут под потолком заливисто заголосил школьный звонок и замигала красная лампа.

– Тревога! По машинам, в подвале «Победы» пробой, кто-то вылез. Предположительно «пионеры»!

Тут все замельтешило, загрохотали сапоги по полу. Побежал вместе со всеми по коридору, на ходу закидывая карабин за спину и надевая шлем. Двор встретил нас холодом и темнотой, разгоняемой к забору светом электрических фонарей и мелким дождиком, видимым только в их свете, и машины влажно блестели.