Те, кто выжил

Спросила она на фламандском, разумеется, вопрос я понял из контекста, а содержание разговора мне уже позже пересказала моя спутница.

– Мы едем в Амстердам, – заговорила Дрика. – Я сама из Амстердама… не была там с того момента, как все началось… в общем…

– Не знаете, что вас там ждет? – закончила вопрос за нее собеседница.

– Ну… да, верно, – закивала Дрика.

– Город сильно пострадал, как и Антверпен, – ответила женщина, глядя Дрике в глаза. – Очень сильно. Здесь тоже была настоящая резня.

Порт отбили военные, причем не сразу: спасли уже кого получилось.

– Там… было так же?

– Абсолютно. У вас там кто-то остался?

Дрика вздохнула судорожно, кивнула, зажала ладони между коленями. Пальцы у нее заметно дрожали, и она вообще не знала, куда девать руки. Когда стояла, она клала их на автомат, а сидя так не получалось.

– Да, мама осталась.

– У нас пока нет полной базы данных по всем анклавам, – ответила женщина, глядя в экран монитора и щелкая мышкой.

 – Но мы стараемся такую создать – связь есть уже почти со всеми. Люди стараются перебираться на Остершельде и Вестершельде… это здесь, в Бельгии, – добавила она, перехватив уже мой взгляд и сменив язык на английский.

– Это такие острова большие у самого берега, с дамбами, – добавила Дрика для меня.

– Да, верно, – кивнула женщина, сняв очки и разминая пальцами покрасневшую переносицу. – Туда советуют всем переселяться. Море прокормит в любом случае, и оно же не пустит мертвых с материка.

– А как там с зомби? – уточнил я.

– Их уже уничтожают, – пояснила она. – Скоро, наверное, ни одного не останется. Здесь остается только анклав в порту, вот этот самый, и отдельные группы людей, которые не хотят ни с кем объединяться.

– А что в Нидерландах? – спросила Дрика.

– Почти то же самое, – ответила женщина.

Она взяла из коробки на столе салфетку и начала протирать стекла очков, и без того сверкавшие чистотой. Надев их вновь, она добавила:

– Там хотят очистить всю северную часть, от Амстердама до Ден-Хелдера.

Провести границу по каналу, опутать все проволокой и там жить.

– Много людей осталось? – спросила Дрика.

– Не знаю, как в Голландии, но в Бельгии не больше семи процентов, – как-то сухо, глядя при этом не на нас, а в окно, ответила женщина. – Приблизительно.

Мне показалось, что она солгала насчет того, что ей неизвестен процент уцелевших в Голландии.