Пламя мести

И им лучше, и вам свободнее.

Платонов на минуту задумался. Напоминание о семье всколыхнуло улегшееся было чувство грусти.

– Ну, дед Михайло, мне пора. Спасибо вам за доброе дело.

– Нэма за що.

– Я надеюсь, что мы с вами еще увидимся и не раз.

– Будь ласка, что нужно будет, я все сделаю.

– Спасибо.

Платонов крепко пожал руку старого кузнеца.

– Если в чем будет нужда, я обращусь к вам.

Дед Михайло понимающе кивнул головой и тепло улыбнулся.

Григорий Иванович почувствовал к этому доброму, честному старику почти сыновнюю любовь.

– Подождите трошки, – дрогнувшим голосом произнес старик, – я посмотрю там…

С этими словами он вышел на улицу, обошел вокруг хаты и кузницы, посмотрел хорошенько в саду и вернулся.

– Можно идти.

Платонов перешел дорогу, шагнул в высокую пшеницу и, улыбнувшись, махнул на прощанье рукой.

Дед Михайло стоял и смотрел, как тихо вздрагивали тяжелые колосья там, где шел учитель.

Наконец движение колосьев прекратилось, а старик все стоял и смотрел.

И хотя перед ним уже расстилалась спокойная золотая гладь пшеничного поля, ему все еще казалось, что черный кружок фуражки вновь мелькнет или покажется в прощальном взмахе рука. И перед глазами стоял образ учителя, который ушел, чтобы вернуть ему, Михайлу Бодюлу, утраченное счастье. И по щеке старика скатилась скупая слеза.

Оккупанты

Всю ночь багровые сполохи колыхали черное небо на северо-западе. По временам доносился глухой гул – будто тяжко стонала земля. Там, на водном рубеже Днестра, стояли насмерть последние, прикрывающие отступление наших войск батальоны.

А стороной от Цебриково уже громыхали по дорогам орудия, машины, слышался приглушенный тысячеголосый гомон, в который поминутно вплетались охрипшие голоса, – воинские команды. То отходили на восток наши войска, чтобы закрепиться где-то на следующем рубеже.

Вместе с отходившими частями Красной Армии разносилась по селам юга Украины недобрая весть, что немецко-румынские войска форсировали Днестр и устремились на юго-восток, к Одессе.

Августовское солнце всплыло над дальними холмами. Поднимаясь выше, оно все уменьшалось, из оранжевого становилось ослепительно желтым. Под его живительным теплом зрели арбузы и дыни на бахчах, сладкими соками наливались фрукты в садах.