Таис Афинская

Прохожие с удивлением разглядывали колесницу с великолепными конями и двумя прекрасными женщинами. Но если в Афинах на такое явление сбежалась бы тысячная толпа, то в Спарте приезжих окружили лишь несколько десятков воинов и эфебов, очарованных красотой девушек и лошадей. Тем не менее, когда спутники догнали их и вместе выехали на широкую аллею, осененную гигантскими платанами, крики и приветствия возобновились с особенной силой.

Эоситей остановился около небольшого святилища, построенного на самом краю Платановой рощи – так называлась аллея.

Эгесихора сошла с колесницы. Преклонив колени, она совершила возлияние и зажгла кусочек ароматной смолы лавзониевого кустарника. Менедем объяснил Таис, что этот храм посвящен памяти Киниске, дочери Архидема, спартанского царя, первой из женщин Эллады, одержавшей на олимпийских играх победу в состязании тетрипп – очень опасном деле, требовавшем великого конного искусства.

– Она разве сестра Агиса? Святилище выглядит древним, – недоуменно спросила Таис.

Спартанец улыбнулся детской, чуть наивной улыбкой.

– Это не тот Архидем, отец нашего царя, а древний. Очень давно это было…

Спартанцы, видимо, признали Эгесихору наследницей своей героини, они несли ей цветы и наперебой звали в свои дома. Эоситей отклонил все приглашения и повез своих прекрасных спутниц в большой дом с обширным садом. Множество рабов разного возраста выбежали принять лошадей, а спартанец повел свою возлюбленную и ее подругу во внутренние, довольно скромно обставленные покои.

Когда девушки остались на женской половине, вовсе не так строго отграниченной от мужской, как в Афинах, Таис спросила подругу:

– Скажи, зачем ты не останешься здесь, в Спарте, где ты родная, где нравишься народу?

– Пока у меня есть моя четверка, красота и молодость. А дальше что? Спартанцы бедны – видишь, даже племянник царя едет наемником в чужую страну. Поэтому я – гетера в Афинах. Мои соотечественники, мне кажется, увлеклись физическим совершенством и воинским воспитанием, а этого недостаточно теперь для успеха в мире.

В древности было иначе.

– Ты хочешь сказать, что лаконцы променяли образованность и развитие ума на физическую доблесть?

– Еще хуже. Они отдали свой мир чувства и разума за боевое военное превосходство и тотчас попали под жестокую олигархию. В беспрерывных войнах они несли смерть и разрушение другим народам, никому не желая ничего уступать. И теперь моих соотечественников в Спарте много меньше, чем афинян в Аттике.