Таис Афинская

Видят роскошь, красоту и завидуют, насыщая воздух испарениями черной желчи.

– Не одна теснота, Эгесихора! Последствия прежних войн и особенно прошлогодней. Наш красавец-царевич, он теперь царь македонский и, по существу, владыка Эллады, показал волчьи зубы, да славится Аполлон Ликейский! До сего дня на рынке рабов продают фиванцев-мужчин всего по сотне драхм, а женщин по полторы. Сам город стерт с лица Геи. Ужаснулась вся Эллада!

– Кроме Спарты!

– Разве Спарта одна устоит? Дело вашего царя Агиса плохо – он хотел быть один, когда совместный бой привел бы греков к победе, и остался один против могучего врага.

Эгесихора задумалась и вздохнула:

– Всего три года прошло, как македонские мальчишки явились к нам…

– Только ли македонские? А как насчет Крита?

Лакедемонянка вспыхнула, продолжая:

– Убит Филипп, воцарился Александр, стал вместо него главным военачальником Эллады, сокрушил Фивы и теперь…

– Отправляется в Азию на персов, продолжая дело отца.

– Ты получила вести от Птолемея? Давно?

– В один из тяжелых дней гекатомбейона. И с тех пор – ничего. Правда, он посылает мне одно письмо в год. Сначала писал по пять.

– Когда он прислал тебе эту? – Спартанка дотронулась до третьей звезды ожерелья, сверкавшего на медном теле подруги.

Таис опустила ресницы и, помолчав, сказала:

– Птолемей пишет, что Александр поистине показал божественный дар. Подобно Фемистоклу, он всегда умеет мгновенно изобрести новый ход, принять другое решение, если прежнее не годится.

– Кто же более прав?

– Как я могу знать? На востоке баснословные богатства, неисчислимые народы, необъятные просторы. На западе людей меньше, и Фемистокл даже мечтал переселить афинян в Энторию, за Ионическое море, но умер в изгнании в горах Тессалии. Теперь его могила на западном мысе Пирейского холма, где он любил сидеть, глядя на море.

– Почему печали?

– Не знаю. Разве ты можешь сказать, почему тяжелая тоска, даже страх охватывает людей в руинах Микен? Недоброе, запретное, отвергнутое богами место. На Крите показывают гробницу Пасифаи, и то же подобное страху чувство приходит к путникам, будто тень царицы со сверкающим именем и ужасной славой стоит около них.