Таис Афинская

Если сама Афродита страшится могучего Эроса, то тем более мы, ее служительницы, боимся Антэроса. Но молчи, идем скорее отсюда.

– Расскажи мне об Антэросе, – попросил Птолемей, когда они поднялись в мраморное сияние площадей и храмов, выше Керамика и Стои.

– Потом! Гелиайне! – Таис подняла руку прощальным жестом, взбегая по белой лестнице храма Урании.

Птолемей подал Таис простой кедровый ящичек, прикоснувшись к ее колену. Гетера сидела в саду, любуясь поздними бледными розами, и куталась в химатион от пронизывающего ветра.

Шуршали сухие листья, будто призраки крались осторожными шагами к своим неведомым целям.

Таис вопросительно посмотрела на македонца.

– Мой анакалиптерион, – серьезно сказал тот, и звонкий смех был ему ответом. – Не напрасно ли ты смеешься? – сурово сказал Птолемей.

– Почему же? Ты принес мне подарок, который супруг делает после заключения брака, снимая покров невесты. Но свой анакалиптерион ты даришь в день прощания и после того, как много раз снял с меня все покровы.

Не поздно ли?

– Пойми, афинянка или уж критянка, так и не знаю, кто ты на самом деле…

– Не все ли равно? Или ты мечтаешь о девушке, чьи предки из эоев – Списка Женщин?

– Как я понимаю, любая истинная критянка более древнего рода, чем все афинские прародительницы, – возразил Птолемей, – мне это вовсе неважно. Другое: я не дарил тебе ничего, и это зазорно. Но что я имею в сравнении с грудами серебра твоих поклонников? А здесь… – Птолемей опустился на пол и раскрыл ящичек на коленях у Таис.

Статуэтка из слоновой кости и золота была, несомненно, очень древней; тысячелетие, не меньше, прошло с той поры, как неповторимое искусство ваятеля Крита создало этот образ участницы Тавромахии – священной и смертельно опасной игры с особой породой гигантских быков, выведенных на Крите и ныне исчезнувших.

Таис осторожно взяла ее, погладила пальцами, восхищенно вздохнула и внезапно рассмеялась столь заразительно, что на этот раз Птолемей тоже улыбнулся.

– Милый, эта вещь стоит ту самую груду серебра, о которой ты мечтаешь.

Где добыл ты ее?

– На войне, – коротко ответил Птолемей.

– Что же не отдал ты ее своему другу Неарху, единственному среди вас настоящему сыну Крита?

– Я хотел. Но Неарх сказал, что это женская вещь и мужчине приносит несчастье! Он подвержен древним суевериям своей страны. Некогда там считали, что женская богиня-мать главнее всех небожителей.

Таис задумчиво взглянула на македонца.