Салам, бача!

Полевой госпиталь!

Виктор, глянув на врача, приложив ладонь к сердцу, сказал:

– Извините, пожалуйста, доктор. Допрашивает меня товарищ из прокуратуры.

– Кто, этот, что ли, из прокуратуры? – удивился врач. – Эй, как вас там? – посмотрел он на лейтенанта и, подойдя к нему ближе, продолжил: – Живы его солдаты, так и запишите. Вовремя доставил он своих раненых к нам. Понятно говорю?

– Н-не мешА-те! – со злостью посмотрел на врача следователь.

– Вот это дела! – Выпрямился во весь свой почти двухметровый рост врач.

 – Ну, смотрите, блин, не выдержу. – И по-боксерски приблизив кулак к своему лицу, напряг его с громким хрустом в пальцах. – Понятно говорю? Здесь полевой госпиталь, а не балаган! – И резко развернувшись к лейтенанту спиной, вернулся в палатку.

Баталов, не зная, что сказать, растерянно смотрел то на прокурора, то на уходящего врача.

– Продолж-жА-тЕ! – в голосе лейтенанта появилась жесткость.

Баталов сел на камень и смотрел себе под ноги, на мелкие пластинки скальной осыпи, перемешанные с песком, размышлял: «Вот тебе и лейтенант! Звание – пшик, а гонора-то, как у нашего чекиста.

Что же я сделал там такого, лейтеха, что с такой надменностью допрашиваешь?»

– Продолж-жА-те, – съязвил Баталов. – Вам все повторить? – И что-то сжалось внутри груди, как бы не сердце. Через несколько секунд камень стал оттаивать, появилась возможность глотнуть воздуха. Не вдохнуть, а глотнуть, а вот протолкнуть его внутрь, нет, сил не хватало.

– Дэ-д-даше!

«Фу, отпустило». Воздух пошел внутрь через нос, и спазм отступил, освобождая глотку.

Баталов несколько расслабился, аж повело, словно спирта неразбавленного много глотнул. «Фу».

– Когда мы спускались со скалы, по нам сверху душманы открыли огонь, – глотнув слюну, посмотрел на лейтенанта разведчик.

– Г-г-ромчЕ! – срывает голос прокурор.

– Короче, я приказал своим прижаться к скале. Другого выхода не было, лейтенант! Сверху по нам стреляют, нужна мертвая зона, другого выхода нет! Но тогда закидают гранатами. Слышишь, лейтенант?

Сзади железо о камни стукнуло.

Серегин, ефрейтор, как вкопанный стоит и смотрит глазищами такими! – глядя на песок под ногами, Баталов его не видел, а только расширенные глаза своего ефрейтора.

– Это автомат он выронил, лейтенант, слышишь?

Кричу ему: «Ко мне, боец!» А он как статуя, по-ни-ма-ешь-те, лейтенант? Сразу и не понял, что он ранен. – И, глубоко вздохнув, Баталов продолжил: – До младшего сержанта Ивакова это быстрее дошло, что Серегин ранен.