Жестокий век

Но с ханом или без него, а за дело пора приниматься…

– Тэмуджин, – Боорчу положил руку на его плечо, – почему ты все время молчишь и по твоему лицу ходят тучи? Или мы не сделали того, что задумали?

– Сделали, Боорчу. Не знаю, чем и оплатить твои заботы, друг.

– Не ради награды я ездил с тобой, Тэмуджин.

– Ты возвратишься к отцу?

– Да. А что?

– Нужен ты мне, друг Боорчу.

– Хорошо, Тэмуджин. К отцу я поеду потом. Подождет.

– Ты мне нужен не на день или два. Туг моего отца бросили под копыта коней.

– О! – удивленно округлил рот Боорчу. – Я готов повесить на пояс меч.

– Сейчас ты поезжай к отцу. Поговори с ним. Если отпустит, приезжай.

– Отпустит или нет – приеду. Мне ли, зевая от скуки, пасти овец и доить кобылиц? – Боорчу шутливо-молодецки подбоченился.

– Самовольно не приезжай, Боорчу. Твой отец должен остаться нашим другом. Нам нужно много друзей.

– Ладно, – пообещал Боорчу не очень охотно.

Попрощались и разъехались в разные стороны.

К своей стоянке Тэмуджин добрался на другой день поздно ночью. С низовьев Керулена дул сильный ветер, нес мелкую пыль, свистел в кустах тальника. Бросив повод на кол коновязи, Тэмуджин постоял, ожидая, что кто-нибудь выйдет из той или другой юрты. Тихо. Спят. Как можно! Всех повяжут когда-нибудь…

Идти к жене не хотелось. Но и в свою юрту не пойдешь: мать будет недовольна. Не хочет, чтобы он обижал Борте. Мать чуткая, а вот не поймет никак, что все наоборот. Это Борте обижает его своей кичливостью.

Он решительно отбросил полог белой юрты, переступил порог. Темень – собственного носа не видно.

– Тэмуджин?

Зашуршала одежда. Рядом с собой он услышал дыхание Борте. Ее руки быстро-быстро ощупали плечи, голову, обвились вокруг шеи, теплая щека прижалась к его подбородку. Он отодвинул жену, внутренне напрягаясь, сказал:

– Иди расседлай коня.

Ждал отказа, заранее закипая от злости.

– Я сейчас, – просто сказала Борте, возясь у постели.

Он разгреб пепел в очаге, вывернул снизу горячие угольки, принялся разводить огонь. Готовность Борте подчиниться привела его в замешательство. Он ожидал другого. Подбрасывая в пламя крошки аргала, прислушивался к звукам за стеной юрты. Конь у него норовистый. Может и лягнуть, и укусить, особенно если почует, что человек перед ним робеет. Ничего не слышно, кроме шума ветра. Кажется, все обойдется.