Погибель

– А чего? Ничего, – пожал плечами Хефнунг. – Мелочь шарится, а так…

Он хлебнул воды из плошки.

– Северное крыло?

– Там-то как раз тихо. Вот в южном, где кухни, зараз под дюжину и выползней, и прозрачников накрыли, – Титус хохотнул. – Шипели как мясо на вертеле.

Ольбрум покачал головой.

– Нет, чую я, не то что-то.

– Гортак! – крикнул Хефнунг, оборачиваясь. – Гортак, твою за ногу!

Высокий, нескладный воин с копьем, звеня доспехом и двумя кяфизами, подбежал к столу.

– Да, эрье сектиль.

– Расскажи эрье гауфу, что делается в северном крыле.

Воин кивнул. У него было длинное, угреватое лицо с тусклыми, сонными глазами.

– Спускались два дня назад. Коридоры сухие. Спальни все заперты. Сменили факелы. До статуи Альфара Гордого дошли и повернули. Все.

– Почему до статуи? – спросил Ольбрум.

– Ну, как… – почесал нос воин. – Там дальше шагов десять и стена.

– А холодом не тянет?

– Да нет.

Клембог посмотрел на старика:

– Что думаешь? Идем?

– Обязательно.

Ольбрум отломил кус от ломтя хлеба на столе и поднялся.

– Вниз? Тогда я с вами! – Хефнунг поддел стол брюхом. Плеснула вода из кувшина, подскочили плошки. – Ох-хо-хо, развеюсь! Утерн, остаешься за старшего!

Он вынул из поставца свою секиру га-йюн. Щиты, закрывавшие вход в галерею, несколько воинов сдвинули в сторону.

– Чисто! – крикнул дозорный.

Хефнунг оглянулся.

– Гортак! И ты давай.

Долговязый воин пригнулся перед навершием арки.

Спускались медленно, освещая ступени факелами.

В узорчатых вырезах галереи лиловела тьма. Зал Приемов тонул в ней, как земли в нифели.

Последняя ступенька.

Гортак вдел свой факел в кольцо в арочной стене, оставляя его ориентиром. Глухо стукнули каблуки.

– Тише, – понизил голос Клембог.

В темноте горохом рассыпались шорохи, словно чей-то тяжелый вздох прокатился по залу. Кредлик втянул голову в плечи.

На далекой стене дрожало бледное пятно света от высокого витража.

– Сюда, – произнес Ольбрум.

От Перешейка он взял влево.

Остальные потянулись за ним. Позвякивало железо. Шелестели шаги. Пыхтел и фыркал Хефнунг. Зал Приемов прятался во мраке, подсовывая людям то опрокинутый светильник, то тряпье, то головешки на плитах пола.

Эхо утягивало звуки и разбиралось с ними там, где не было света.

Арочный проем в северное крыло накрывала частично открепившаяся от стены над входом шпалера. Перевернутый рисунок Клембогу никак было не разобрать. Тысячу раз под ним хожено, а не вспомнить.