Погибель

Узкая куртка с пластинами, кожаные штаны, кожаные самодельные наручи.

– Небойсь, и счет есть?

– Четыре выползня, эрье гауф.

– Неплохо, – Клембог хлопнул мальчишку по плечу.

И отвернулся, пряча боль души.

О, боги, покинувшие нас, мы стоим за спинами детей, сгинули воины, пали Башни, сожраны года, остались только Симсы и Кредлики.

И нифель.

А позади – Океан Безумия.

Клембог стиснул зубы.

Нет, есть еще он, Мрачный гауф. И пока он жив…

– Где Хефнунг?

– На площадке у Перешейка, – сказал Холлан.

– Тогда мы к нему.

Перешейком называлась длинная галерея, ведущая на нижний, первый ярус, арки которой выгибались как позвонки. Все остальные лестницы были или разрушены, или завалены. Конец галереи выходил прямо в зал Приемов с примыкающими к нему северным и южным крылом.

Спустись по ступеням, пересеки зал и уткнешься в двойные железные ворота. За воротами будет утро, каменистый склон и сто шагов до смерти.

Или посмертия.

Маленький отряд нырнул в узкий ход, змеей вьющийся между стен.

– Ох-хо-хо! Кеюм! – толстяк Хефнунг растопырил руки, увидев спускающихся. – Рад, рад! Давненько жду.

Клембог подал руку.

– Здравствуй, Титус.

– Ох-хо-хо! И Ольбрума прихватил! И Худышку Скауна!

Хефнунг обнял всех, а Кредлика сдавил так, что тот побледнел и долго еще потирал ребра под курткой.

Титус Хефнунг был действительно толст.

Его замечательное брюхо тараном выдавалось вперед, поблескивая кольцами кольчуги. Крепкие, в походных штанах ноги украшали щегольские сапоги устрашающего размера.

– Проходите, проходите.

На широкой площадке было светло от свечей и факелов. От стены до стены ее закрывали высокие щиты из неровных досок. В прорехи между щитами просовывали головки тяжелых стрел арбалеты на деревянных станках. Поодаль стояли столы и лавки, на лавках сидели воины, кто точил меч, кто клевал носом, кто латал обувку. Дозорные пялились в черноту внизу.

Площадка карнизом нависала над залом Приемов, и раньше по галерее сюда поднимались гости, послы и купцы, чтобы засвидетельствовать свое почтение перед правителями Дилхейма. Теперь же Клембогу было непривычно наблюдать пустые, черного мрамора постаменты. И трон правителя, и трон его жены никуда не годились с точки зрения фортификации, и их, разломав, отнесли во внутренние помещения.

– Что внизу? – спросил, усевшись на свободную лавку, гауф.