Погибель

Струйками текла кровь. Кожа вокруг раны уже почернела.

– Видишь? – выдавил Клембог. – Кяфизы…

Ольбрум сдвинул седые брови.

– Помолчи.

Пока он, хмурясь, копался в своей суме, Худой Скаун и Кредлик вытащили выползней из Башни и сбросили их с площадки вниз. Грязно-серые шкуры, костяные лапы, черепа с потухшими глазницами, вместе и по отдельности, перекинутые через невысокие перила, с глухим звуком попадали на близкие камни.

Худой Скаун плюнул вслед.

– Прими нифель свои отродья, нам чужого не надо.

Кредлик, кусая губы, повертел в пальцах подобранные ножи, наконец не выдержал, подошел к разглядывающему небо Клембогу.

– Эрье гауф! Простите меня, я промахнулся.

Голос его дрожал от вины.

Мальчишка совсем. Ни усов, ни бороды, так, кустики. Сколько еще таких, смелых, но неопытных заберет нифель? Сколько детей, жен, сестер, братьев, друзей? Эх, предки, рано вы на фрески перебрались.

Клембог поймал Кредлика за руку.

– Вот что, парень. Нечего сопли лить, понял? Не попал, значит, не попал.

– Так, – Ольбрум выудил на свет дурно пахнущую тряпицу, – для таких ран…

Он осекся.

– Что? – гауф проследил за его взглядом.

Плечо, только что разверстое, черно-алое, мясное, дергающее болью, изменилось. Рана незаметно срослась, стянулась неровным, пульсирующим рубцом, а кровь высохла и застыла чешуйчатой коркой.

– Ну вот, – улыбнулся в короткую бороду Ольбрум, вернув тряпицу в суму, – а ты кяфизы, кяфизы не действуют.

– Но в караульной… – Клембог осторожно покрутил исцелившейся рукой. – Ты же сам видел.

– Видел. Такое редко, но случается, – старик ощупал рубец, хмыкнул и сцепил обратно крючки плечевой пластины и панциря. – Куртку вот зря тебе распорол, это да.

Гауф поднялся.

– Ладно. Двинулись к Хефнунгу, что ли?

Худой Скаун с общего молчаливого одобрения снова вышел вперед, и они гуськом потянулись за ним – по узким ступенькам на нижнюю площадку. Солнце, поднимаясь, топило в зловещем багрянце видимый край Ингмаррунской долины.

Скрипнула, впуская их на ярус, тяжелая, обитая металлом дверь.

Здесь горели факелы, огненной линией насквозь прочерчивая темные залы. Ветер, яростно срывая искры и лепестки пламени, примчался с одного конца Башни на другой, растрепал волосы Клембогу и закрутил балахон Ольбрума.

– Эй! – прилетел с ветром голос.