Нет цветов у папоротника. Книга седьмая

И буду неотлучно следить за твоим шлейфом. Как только замечу какую нитку – сразу её отстригу!

Елизавета задумалась. Все в комнате – фрейлины, портнихи, слуги – устремили на неё умоляющие выстраданные взгляды. Она выдержала мучительную для всех паузу и произнесла:

– Ну, хорошо. Пусть церемониймейстер объявляет, что я иду.

– Её императорское величество, государыня императрица и самодержица Российская Елизавета Петровна!

Оркестр грянул торжественный марш. Гости, измождённые ожиданием, встрепенулись и, рассредоточились по залу, выстроившись в живой коридор, присели в почтительном поклоне.

Елизавета, чрезвычайно довольная собой, плыла по паркету мимо толпы. И с наслаждением отмечала на себе восхищённые взгляды. Ещё бы! На ней платье, стоимостью в её прежний годовой расход. Весь лиф усыпан таким количеством бриллиантов, что блики от них отражаются в лицах придворных. Пальцы увенчаны перстнями. А уши оттягивают серьги с небывалой величины сапфирами. Шлейф тянется по паркету ровно на два локтя, как влитой – ни вправо, ни влево, как некогда у Наташки Лопухиной.

И тут её умиротворённый взгляд неожиданно напоролся на Наталью Лопухину с прической в точности, как у неё, по последней парижской моде. И даже бутон в локоне был одного с нею цвета – розовый!!

Елизавета остановилась и, сменив траекторию маршрута, с угрожающим видом приблизилась к чете Лопухиных.

– Эт-то что такое?!

Наталья в ответ лишь взглянула ей в лицо с тихой насмешкой.

Ах, сколько раз Елизавета видела прежде этот ненавистный ею взгляд, полный презрительного превосходства! И сколько раз она умирала от желания врезать Лопухиной по довольной физиономии! «Ну, да ничего! Сейчас ты у меня получишь!» – мстительно подумала Елизавета.

– Мавра, дай-ка мне ножницы.

Та быстро подсуетилась, и вручила в протянутую ладонь императрице серебряные ножницы, что прихватила с собой, дабы срезать с парчового шлейфа Елизаветы секущуюся золотистую нить.

Елизавета стиснула в ладони Натальин локон и грубым движением отстригла розовый бутон вместе с волосами. И, наконец-то, с наслаждением узрела-таки исказившееся ужасом лицо соперницы.