Марта из Идар-Оберштайна

Женщина попыталась возразить: «Нет, здесь будет борщ», – но он, запустив пальцы в ее волосы, притянул к себе:

– Крещенский снег снимает головную боль. Понимаешь?

За январем пришел февраль. Месяц без хвоста и без полнолуния. Ворвались оттепели, и зазвенели сосульки. Запахло талой водой, земляным паром, надеждой. В воздухе разлились древесные ароматы, а в небе – синь. На ветках собирался иней, предвещающий урожай меда. У лошадей потели копыта, кошки перестали скрести стены, вставая на задние лапы, и Иван начал выводить из сарая скот, чтобы тот размялся и прогрел бока.

Марта не ела второй день. Пила только воду, и то дырявым ртом. Вода лилась за пазуху и щекотала набухшую грудь. Ее живот из круглого шара вдруг переместился вниз, и теперь она напоминала крупную зимнюю грушу. Норовила спрятаться в дальнем углу и укрыться рядном, предназначенным для переноски сена.

Иван внимательно за ней наблюдал, стараясь не пропустить начало. Следил за походкой и разливающейся всеми оттенками бледностью.

За тем, как расчесывает свой живот и пошатывается, будто пытается избавиться от молочного зуба. Куда бы Марта ни направилась, всюду за ней следовал Иван. Он загодя начисто убрал в бане, зная привычку многих баб рожать в ней, стоя на корточках или держась за лавку. Вторая половина разрешалась на печи.

В то утро Марта неожиданно запела. Он никогда не слышал ее песен, а тут вдруг:

Es scheint als w?rden die

Sterne die Erde beobachten…

Иван не все понимал, но то, что смог связать воедино, его испугало.

Женщина пела о ком-то невидимом, наблюдающем сверху, и о счете на минуты и часы.

Ближе к полудню роженица начала метаться, ходить из угла в угол, хвататься за лавки, стол, кочергу. Выбегать из дома и нестись, загребая подолом снег. Он перехватил ее в саду. Марта держалась за сливу и раскачивалась.

– Тебе плохо?

Вместо ответа женщина лизнула сугроб.

– Не знаю.

– Сможешь идти?

Марта потерлась лицом о его грудь, резко оторвалась и отгрызла кусок коры.

Прошлась по ней своими белоснежными зубами и сплюнула. Вытерла насухо рот.

– Уведи, пожалуйста, детей! Не хочу их пугать.

Он внес ее на руках. Быстро собрал мальчишек и отправил к крестной. Те упирались, но, порезавшись об отцовский взгляд, нехотя вышли в сени. Старший перед уходом попытался согреть ее ледяную руку и шепнул:

– Будет больно – кричи! Мамка, когда рожала брата, кричала: «Царю Небесный!»

Марта пообещала и прижала его к себе.