Колымская сага

– Не слезешь, тогда я пальну, – сказал Славка, прицеливаясь из двустволки.

– Ты чё, парень! Иду я, иду. Чего вам от меня надо? – зэк привстал, изображая намерение спрыгнуть.

– Повернись жопой и слезай, – потребовал Славка.

– Ладно, ладно! – он повернулся спиной к нам и оперся о склон как бы для того, чтобы начать спуск, и вдруг рванул вверх. Крутизна склона не очень способствовала его стремлению. Щебень осыпался у него из-под ног, и он снова скатился на исходную позицию. Славка выстрелил под корень лиственницы, на которой стоял зэк.

– Я спускаюсь! – истошно заорал беглец и начал спускаться с дерева.

Через несколько секунд он был на земле и, повернувшись к нам лицом, сам поднял руки вверх.

– Сядь на землю! – скомандовал Славка, решив, что так у него меньше будет свободы. Тот сел, опустив руки. – Руки пока держи. Надо его связать, Коль!

– Веревки в рюкзаке.

– Сходи! Я его на мушке подержу.

– Может, пойдем вместе? – предчувствуя недоброе, сказал я.

– Не боись! Если что, я его…

Я пошел.

Взял один рюкзак, решив, что сделаю две ходки.

Когда я подходил к месту, где оставил друга с этим гадом, я услышал мычание как бы из зажатого рта. Через несколько шагов мне открылась страшная картина. Я до сих пор ее помню с отчетливостью во всех деталях.

Славка лежал на земле вниз лицом со спущенными штанами. Зэк одной рукой зажимал ему рот, а в другой держал двустволку, направленную в мою сторону. Сам он со спущенными штанами взгромоздился на мальчишку и конвульсивно делал известные движения.

Из объятых ужасом глаз моего друга ручьем лились беспомощные слезы.

– Не подходи, гаденыш! – с матом-перематом изрыгнул мерзавец. – Тебя пристрелю, а его прирежу.

Я упал в небольшое углубление, и зэк выстрелил. Достать он меня не мог, так как не видел. Дробь кучной стайкой просвистела у меня над головой. Но и я видел только колыхание его задницы. Слезы мешали мне хорошо прицелиться, но я все-таки достал из мелкашки эту мерзкую жопу. Как ужаленный, зэк вскочил на ноги и пальнул в меня из второго ствола.

Заряд был выпущен зря. Он орал и матерился, то зажимая кровоточащую рану, то истерично натягивая штаны и пытаясь их застегнуть, несмотря на торчащий и не желающий изменить положение длиннющий член. «Я отстрелю ему эту елду!» – мысленно воскликнул я и вскинул мелкашку. Сухой тихий щелчок возвестил осечку. Дьявольщина! А на меня уже с ревом мчался, держа в руке охотничий нож, заросший щетиной ублюдок.