Чужбина

 – Лишь бы наш дом хорошим людям достался.

Таня кратко обняла и Амалию. Подойдя к задней двери волги и уже открыв дверцу, она как бы вспомнила о чем-то важном и вернулась к Алтын.

Прижалась щекой к лицу свекрови и тихо прошептала:

– Ты поторопись с приездом. Я ведь беременна.

– Опырма[30 - Опырма (каз.) – возглас большого удивления]! – воскликнула и всплеснула от радости руками Алтын.

Таня приложила ей палец к губам.

Напоследок Яков, Виктор и Татьяна, не сговариваясь, застыли в проеме открытых дверей автомобиля.

Легковушка вывернула на дорогу и двинулась в сторону железнодорожного переезда. Вскоре она скрылась в клубах поднятой пыли.

В кабине автомобиля было душно. И даже приоткрытое окно не избавляло от этой духоты. Яков уткнулся носом в ворот своей рубашки и благодарно почувствовал свежий запах.

Попариться перед дальней дорогой в своей сауне Якову не удалось. Уже давно не подавалась вода в трубопроводы. Выручил сосед Коваль, который кочегарил в маленькой бане для работников железной дороги. Там был свой водяной насос. Открывали ее на выходные дни. Но ради отъезда Хабхабыча Семен сделал исключение и зажег уголь в печи уже в среду.

– Помийся, як пан, один! – на свой лад пожелал он старику легкого пару.

На очередной ухабине Яков ударился подбородком об чемоданчик.

Летом сорок пятого, в Польше, когда немецких пленных гнали пешком на восток, Шмидт заметил в кустах на обочине дороги этот чемоданчик. Надеясь, что внутри может быть что-то съедобное, он прихватил его с собой. Это заметил конвойный. Он заставил Шмидта выйти из колонны и отобрал у него находку. Солдат сбил крошечный навесной замочек и концом штык-ножа осторожно откинул крышку.

– Хрень какая-то, – с досадой отвернулся солдат. Содержимым оказались застиранные детские пеленки и деревянная погремушка.

Конвоир пошел дальше, а Яков сунул чемоданчик под мышку и поспешил догнать свою шеренгу. “Пеленки можно использовать как портянки”, – по-хозяйски на ходу рассудил военнопленный.

Не раз он потом гадал, кому принадлежали эти вещи.