Возвращение

По рассказам Эльазара Силонос знал, что в синагоге или, как её называли иудеи, в Доме Собраний не только молились, проводили традиционные церемонии и празднества, предписанные Торой, но и вели деловые разговоры, заключали сделки.

Используя эти знания, Силонос сообщил, что принес деньги за ремни и воловьи шкуры, а также за выполненную работу.

Ответом было молчание. Затем вперед вышел Нафтали и тихо, но отчетливо произнес: — Денег мы не возьмем. И не только потому, что сегодня святой день — суббота и нам не положено пачкать руки деньгами.

Это была наша последняя услуга, которую община могла оказать вам лично, другу иудеев, а так же уходящим защитникам. И прошу вас, Командующий армией, принять эту услугу как знак признательности за спокойствие, подаренное общине в течение всех лет вашего здесь пребывания.

Силонос молчал, но почувствовал, что к горлу подкатывает ком, как давным-давно, в его далёкой юности, когда он узнал о гибели отца, самого дорогого ему человека. Как и тогда, он насупился и с трудом проглотил этот ком.

Нищие дарили ему самое дорогое, что у них оставалось — свою жизнь.

— Нет, — твердо сказал он, — я не могу принять эту жертву.

И увидел на лицах молящихся растерянность и недоумение.

Они не понимали, что хотел от них эллин. Почему он заставлял их принять деньги и именно сегодня, в их священный день?

Может быть, для очистки своей совести? Ведь они понимали, что с уходом греков, они обречены. Многие возвели к небу руки и в отчаянии вновь принялись молиться.

Готовились к наихудшему. И лишь рав Нафтали вопросительно смотрел на сверкающего дорогими доспехами эллина.

— Община показала себя не только лояльной власти, — чуть торопясь, произнес Силонос, — она проявила себя и как наш верный союзник. Бросать же союзников на произвол врага не в моих правилах! — последнее он сказал громким голосом, чтобы слышали все.

— Если уважаемые старейшины не возражают, я — гипарх Александрии Месопотамской, и командующий армией его величества царя Антиоха IV, прошу всю общину покинуть Дура-Европос и вместе с моими войсками перебазироваться в Александрию.

Всё, что можно будет сделать для облегчения вашей жизни на новом месте — я сделаю.

Напряженная тишина, стоявшая в Доме Собраний, длилась еще несколько мгновений, затем начались переглядывания, реплики, вопросы, и вскоре поднялся такой шум, что ничего невозможно было понять, кто и что говорит. Все спорили со всеми.