Роман с «Алкоголем», или История группы-невидимки

Моя любимая бабушка Александра Николаевна не раз говаривала о своём безумном внуке в эти непростые моменты психологического экстрима: «Выпучил зенки свои лубошные!». Неплохой «оборотец», не находите?

Лихая бабуля моя была вообще сильна на «кручёные» обороты, да и на крепкое словцо тоже, чего уж скрывать! Как же мы доводили её, бедную, с младшим братцем Женькой, вспомнить стыдно… Обычно после нетривиального «трёхэтажного» в наш адрес, спохватившись, она приговаривала: «Согрешишь, согреше?нный!». Что точно имела в виду наша загадочная бабушка, пытливый я не разгадал и до сей зрелой поры.

Большая хулиганка, она на мои робко-плотоядные «бабуль, а мне бы мяса…» неизменно отвечала: «Мяса? Какой мясник! Мясо – у попа под рясой!». Да… А вот это уже было сказано более, чем «рокенрольно»!

Помнится, с мясом и прочими его «колбасо-сосисочными» имитациями тогда были крепкие советские «траблы», и в основном же в нашей «фамилии» обходились разнообразными макарошками… Но всё же, думаю, уж не такие у нас практиковались вынужденные глухие посты «по скоромному», какие были во время торжественного приезда тогдашнего Председателя Совета Министров СССР Косыгина в город Горький в брежневские «семидесятые» (а, может, и в хрущевские «шестидесятые», лень проверять такую ерунду в Интернете).

Моя милая бабушка «диссидентски» рассказывала, что, когда мрачный правительственный кортеж пролетал по замороженной улице Чаадаева, какой-то очень нетрезвый дядька забрался на высокий сугроб и аполитично и опрометчиво голосил: «Косыгин, мяса давай!».

Очень надеюсь, что пьяный его бог уберёг отважного мужичка от законной отсидки.

Если я вдруг вспомню что-то из богатого репертуара моей чудесной бабули, то обязательно и в красках доложусь, и, уверяю вас, вы не пожалеете!

Да, лексика отдельных занятных персонажей, с которыми пришлось мне «поручкаться» и пропустить по «трёхлитровой банке» порой и вовсе поражает своей причудливостью…

На обязательной картошке перед первым курсом Универа к нам в хибарку заходил частенько деревенский парень лет двадцати восьми, жилистый, лысеющий и крайне женолюбивый.

Относился он к нам дружелюбно, но ветреных наших девчонок раскрутил «на любовь» тот паренёк немало.

Так вот, каждый раз, как только он заставал нас безмятежно курящими, неизменно и неожиданно появляясь из мрака и пугая внезапностью, то миролюбиво бросал всегда одну и ту же неприличную фразу: «Ну что, курки?е…а?ные?!».