Роман с «Алкоголем», или История группы-невидимки

Надо сказать, функции у подобных наставников были следующие: суетливо взять бабки за репетицию, периодически пьяно вламываться к нам в «святая святых» и тошнотворно вещать про то, что, мол, «вот у нас, епть, была группа, мы-то, как Дипёпал играли, не меньше, а вы…».

Унять их старческий ревнивый бред было практически невозможно, и мы покорно выслушивали их покровительственные поучения вместо того, чтобы упорно пилить свои нехитрые нотки: «Ну ничё, я в следующий раз вам покажу такие партии, что закачаетесь, спасибо ещё говорить будете, эх вы, убогие…».

Ну а ещё замечательными нашими «худруками» гадко вымогалось бабло на водку, за которой нас заставляли ещё и бежать поперёк проплаченной нами же «репки».

Ну что ещё… Ах, да! При всём шизоидном желании открыть группу «Намба Уан», они слюняво умилялись, когда подопечный коллективчик весьма похоже лабал, к примеру, песенки «арт-роковой» группы «Мираж», и в завистливой раздражённости «опускали» любую маленькую вещицу, написанную нами, бедолагами, терпевшими всех этих упырюг, ради той беззаветной «святой, понимаешь, к музыке любви».

Бытовая филология – лженаука? Безусловно!

Как «полноправный автор, творец и почти что волшебник», я уже давно и бесповоротно решил, что как можно больше замечательных граждан останется «в зыбкой памяти человеческой» и, так сказать, «на грозных страницах Истории», благодаря этой очень самодеятельной, наверное, книжке.

Отставить смешки! Пусть звучит сия «потерянная скрижаль» громко и наивно, но это же книга для тех чокнутых «не от мира сего», кто честно воевал рядом со мной на странной этой войне. Ну и, может быть, ещё для тех немногих, кто, как и мы, чувствует и помнит всей израненной кожей наши общие дурные времена.

Так что всё! Хорошие люди пусть остаются «в веках, да тысячелетиях», а те, кого я не люблю – пусть «канут в лету», провалятся в ад и «живут на одну зарплату», их тусклых имён тут никто не найдёт, я обещаю!

Как же я ненавидел их когда-то, тех, кто с наслаждением изуверски колотил меня и моих друзей, подло обижал и мучил так, что глаза аномально расширялись от муки и гнева и становились «белыми», как метко отмечали за мной мои верные кореша и подруги.