Роман с «Алкоголем», или История группы-невидимки

Рёбра трещали, голова билась о Землю-Матушку, и ты задыхался от страха умереть под шевелящейся мерзкой массой, да что там, просто от того, что воздух переставал проникать под живой плебейский холм.

В эти ужасные минуты один только Мирка, вернейший мой друг из дикого детства, отчаянно крича, пытался меня спасти! Он отважно оттаскивал от меня озверевших «пионеров с октябрятами», неловко колотил их тощими ногами и руками и трогательно звал своего рыжего дружка: «Гоша, Гоша, ты живой?!».

Когда на наши тонкие ручонки нечасто падали некие нехитрые родительские монеты, мы тут же всё делили поровну, счастливо скупая все билеты на непререкаемые шедевры детства: «Пираты двадцатого века», «Укол зонтиком» и «Инспектор-разиня». То же самое непререкаемо происходило с любым натуральным продуктом – конфетами «Морские камушки», кои по-братски бережно растягивались на весь сеанс, или астраханской восхитительной воблой, что жевали с наслаждением после сеанса, причём, словно какой-нибудь теперешний ресторанный стейк из лосося.

Где сейчас такая вобла, я вас спрашиваю? Тёмная, твёрдая, с тонким, а не сшибающим с ног, ароматом и топящимся на бочках янтарным жирком. Где-где, осталась там, в пропавшем нашем детстве…

Кстати, тогда же нами была выработана гениальная схема просмотра любимых кинофильмов несколько раз подряд без унизительной для юного интеллигента повторной оплаты. Мы просто втихаря оставались в полутёмном зале, прячась между рядами или под сидениями, и когда подозревающие всех тётки-билетёрши запускали новую партию «киноманов», мы бестелесными тенями присоединялись к следующему волшебному сеансу.

И в мельчайших деталях я помню, как интересно было в Миркином доме. Например, их славного песика Тёмку, что чуть слышно и уютно цокал по паркету, а придурки-соседи снизу постоянно жаловались на «жуткий лязг когтей животного».

Моя соседка по этажу, замечательная тетушка Галя традиционно засылала меня сдать её накопленную за месяц стеклотару (муж её «приличнейше» выпивал) и всегда оставляла мне горсть серебряной мелочи, ласково поглаживая по рыжей моей голове.