Отчаянный корпус

– Турки и так на Крым более не посягают. Только просят вписать в трактат, чтобы мы помимо их никому его не передавали, нам, говорят, этого Аллах не простит.

– Коли просят, впишите. В России таких дураков не найдется, чтобы земли раздаривать, по крайней мере, за сто лет вперед ручаюсь. А с трактатом – вот! – Она надорвала бумагу и придвинула к Безбородко. – Скажите, что российская государыня в их деньгах не нуждается.

– Ай, и отчаянна ты, матушка! – с досадой воскликнул тот. – Я ведь те деньги Австрии пообещал, уж больно молили о вспомоществовании.

Нашего тамошнего посла Чернышева своими просьбами прямо-таки в гроб вогнали.

– Они же еще с прежним долгом не расплатились.

– Точно, не расплатились. Да и куда им, коли все время танцуют и на армию деньги жалеют, вот и ходят с протянутой рукой.

– Ничего, пусть перебьют себя, – заметила государыня, а верный своим обязанностям Храповицкий ненавязчиво поправил:

– Перебьются…

– Именно, – подтвердила Екатерина.

 – Они без армии, а мы без их менуэтов обойдемся. И запомните: нельзя, чтобы один сосед торжествовал через унижение другого. Так Чернышеву и передайте. Кстати, как его здоровье?

– До сей поры после удара не отойдет.

– А ведь мы совсем недавно отправили его в Вену. Нет, нельзя более допускать, чтобы немощные люди назначались на видные должности – подумают, что в России гнилой народ. У нас совсем недавно уже был подобный случай.

Она посмотрела на Храповицкого, и тот подтвердил:

– Точно так-с.

Ваше величество тогда же отдали распоряжение проверять здоровье кандидатов на государственные должности.

– Так что же?

– По сему случаю в мастерской Кулибина особый аппаратус сработали и готовы вашему величеству показать.

– Столь необычное усердие невозможно оставить без внимания, позовите мастера, – приказала Екатерина и уже собиралась отпустить графа, как вдруг, что-то вспомнив, задержала его: – Постойте, я остаюсь в недоумении: Адам Васильевич сказал, что вы вчера устраивали княжий стол, не соблаговолите ли открыть мне имя вашей избранницы? Ежели, конечно, не секрет.

– У меня от вашего величества секретов нет, – радостно воскликнул Безбородко, – тем паче, что наши вкусы совпадают. Свобода – вот моя нареченная, только с ней пребываю в истинном счастии. Свобода!

На сей раз государыня заявление графа вполне одобрила.

– Не имею повода к упрекам, – призналась она, – сама грешна.