Перемена мест

Скорняк, отдавая ему выделанную добычу, поделился:

– Поверьте моему опыту, молодой человек, это чрезвычайно разнообразит вашу интимную жизнь. Любовь на шкуре – это что-то…

С кем? С кем тут предаваться любви на шкурах? Сплошной день сурка. Каждое утро одно и то же. Каждый день. Каждый вечер. Когда я последний раз ружье в руки брал? На охоту ходил?

– Плетне-ев!!! – По производимым децибелам Ирина могла соревноваться с футбольными трибунами.

Антон Романович недобро хмыкнул и поднялся с семейного ложа.

Присутствие жены ощущалось, даже когда ее не было рядом. Полочка под зеркалом ломилась под тяжестью кремов, тоников и скрабов. Каждое утро, чтобы добраться до зубной щетки, Плетневу приходилось действовать подобно минеру, чтобы не свернуть стройные ряды банок и флаконов. Но в отличие от минера Антон Романович ошибался не один раз – с завидной регулярностью. Банки валились на пол, закатывались за унитаз, а иногда и прямо в него, приходилось, чертыхаясь, ползать на карачках, чтобы все собрать.

Яичница опять не задалась. Он умел классно варить сосиски, но те вывелись еще на прошлой неделе. Супружеский спор – кто должен заполнять холодильник, напоминал арабо-израильский конфликт, только без военных действий.

Звонок телефона прервал трапезу.

– Да… – Плетнев старался говорить негромко, чтобы не услышала жена, – да, все в силе… Хорошо.

Обладательница меццо-сопрано имела еще одно замечательное свойство – появляться именно в самый неподходящий момент.

– Плетнев, хватит болтать. Проводи лучше жену. – Голос любимой наждаком проехал по ушам.

Что ее провожать-то? Не заблудится, входную дверь найдет без навигатора!

– Извините, всего хорошего. До встречи, – Антон Романович решил не давать лишний повод для скандала, свернув мобильный разговор.

Покорно выполз в прихожую для ритуальных проводов. Эх, забрали бы ее в армию на годик-другой – вот он бы тогда провожал от души!

– Кто звонил? – подозрительно поинтересовалась Ирина, инспектируя свое отражение в зеркале.

– Из охотничьего клуба, – нарочито равнодушно доложил муж.

– Вернешься когда?

– Часов в десять.

– Почему так поздно?

Плетнев подумал, что из его жены получился бы отличный опер – вопросы задавать она умела. Причем не тот опер, который «злой», а тот, который «очень злой».

– Отчетное собрание в клубе… Вон позвонили. Не могли раньше сказать, так нет – все в последний день.