Мой добрый друг

Руки Иван положил на стол, обняв блюдце, точно хотел защитить кофе от возможных неожиданностей. Эти руки, несомненно, многое умели. Левую покрывали шрамы: гладкие – от ножа, рваные – от пилы, несколько белых бугорков на кисти говорили о том, что на руку попало что-то раскалённое – то ли канифоль, то ли окалина. Доставая из кармана платок, Иван вынул моток проволоки, удивлённо посмотрел на него и засунул обратно. Несмотря на возраст, а было ему на вид за сорок, мой новый знакомый обладал роскошной шевелюрой. Густые чёрные волосы напоминали подстриженную конскую гриву, в которую вплели множество белых нитей.

– Вы увлекаетесь живописью? – спросил Иван, бесцеремонно разглядывая меня.

– Не могу сказать, что увлекаюсь, – ответил я. – Просто иногда хочется пройтись по выставочным залам.

– Вас привлекает не столько живопись, сколько торжественная атмосфера, – понимающе заключил Иван.

– Пожалуй, так.

– Вы правы: здесь разглаживаются морщины.

Я удивлённо посмотрел на нового знакомого. Короткой фразой он приоткрыл дверь, за которой, должно быть, таился мир любопытных наблюдений.

– Музеи и картинные галереи обладают поразительной особенностью, – сказал Иван. – Там что-то происходит с памятью.

Он помолчал, отхлебнул кофе. Поставил чашку на блюдце. Повертел против часовой стрелки.

– Вы не поверите, но однажды я остался в музее на ночь, – сказал Иван.

– На ночь? В музее? Как это возможно?

– Там много закутков, где можно спрятаться.

– Вы хотели ограбить музей? – усмехнулся я.

– К слову сказать, – заметил Иван, – это не так уж и сложно сделать.

Было бы желание. Но я остался на ночь не за этим. Днём – это один музей. Ночью – совсем другой. Ночью там – тишина. Обостряются чувства… Раскрепощается воображение… В какой-то момент начинает казаться, что всё оживёт: и пастухи, и стада, и всадники… Слышно блеяние овец, бряцание оружия… Века затягивают. Словно ил, когда ловишь головастиков.

– Вы так увлекательно рассказываете, что я начинаю подозревать в вас художника, – заметил я.

– О, нет! – взмахнул руками Иван. – Какой я художник! Так, жалкий подражатель.

Он перевернул лежавшую на столе бумажную салфетку, вынул из бокового внутреннего кармана пиджака фломастер, посмотрел на меня, усмехнулся и несколькими уверенными движениями нарисовал на меня шарж: удлинил нос, а на кончик насадил очки. Я был похож на начитанную ворону.

– Здорово получилось! – воскликнул я. – Можно взять на память?

– Разумеется!

Иван протянул салфетку.