Бабочки на крутых ступенях

Рассказывай скорее! – нетерпеливо потребовала Китлалполь.

– Жрецы такие люди, что никогда не знаешь, что у них на уме. А на уме у них может быть всякое, и часто – не очень хорошее, – пробормотала старуха.

– Ты слишком много рассуждаешь, Коаксок! Не забывай, что не пристало рабыне обсуждать знатных людей, а уж тем более, жрецов. И не томи меня, рассказывай! – снова потребовала Китлалполь.

– В наш дом пробрался человек, – сообщила старуха.

– Что за человек? И как он смог пробраться в дом? – строго спросила Китлалполь.

– Дверь была заперта. Да только я подумала, что в неё стучится кто-то из своих, и открыла её. На пороге стоял запыхавшийся юноша в набедренной повязке и с ошейником. Я испугалась – ведь, кроме меня, в доме никого не было. Однако незваный гость не угрожал мне, а стал умолять впустить его в дом, – рассказывала старуха.

– И ты впустила его? – строго спросила Китлалполь.

– Да. Он сказал, что он раб и убежал с рынка от своего хозяина.

– Нет. Пусть он останется. Однако если беглого раба отыщет хозяин, то пойманному не поздоровится. А нам тоже опасно укрывать беглеца. Помогать его ловить никто не имеет права, но и прятать его тоже нельзя, – заметила Китлалполь и приказала Коаксок:

– Проводи меня к беглому рабу.

– Лучше это сделаю я, – вынимая из-за пояса обсидиановый нож, сказал Олонтетль.

Старуха пошла впереди Китлалполь и Олонтетля, с опаской озираясь на нож, который жрец держал в руке. Пройдя по коридору и через четыре зала, они зашли в небольшую комнату, где у дальней стены на циновке сидел юноша в набедренной повязке. У него были большие испуганные глаза и острый нос с горбинкой. Увидев Олонтетля с ножом в руке, беглый раб вздрогнул и, вскочив на ноги, отступил в угол комнаты.

– Не убивайте меня! Я зашёл в дом, спросив разрешения у этой доброй женщины, – кивнув на Коаксок, проговорил раб.

– Я не собираюсь тебя убивать. Просто я не знаю твоих намерений, – сказал Олонтетль.

– Мне надо скрыться от хозяина. Он недавно пообещал отдать меня в храм для жертвоприношения, – сказал раб.

– За какую же провинность, и в какой храм он собирался тебя отдать? – поинтересовался Олонтетль.