Лента жизни. Том 3

Его творчество опровергает устои, диктуемые любой духовной и нравственной цензурой, каковой, по сути, и являются все религии мира, когда они утрачивают свою просветительскую функцию и становятся инструментом управления государством. Смешно даже подумать о пылком Пушкине, разделяющем один из постулатов слепой веры и повиновения: «Терпите – и вам воздастся». Терпим мы все нынче, да что-то не спешат воздать нам по заслугам ни земные, ни небесные правители…

Итак, один только пример из жизни Пушкина, который позволит вам яснее представить цену унижений Поэта, перенесенных именно по вине служителей церкви.

Христианин Пушкин в 1821 году пишет 7 мая из Кишинева, где он находился милостью императора Александра I и Синода в южной ссылке, камергеру императорского двора, директору департамента духовных дел, историку, писателю и критику, но главное – своему другу Александру Ивановичу Тургеневу: «Я привезу вам зато сочинение в духе Апокалипсиса и посвящу вам…» (Собр. соч. изд. 1962 г., т. 9, стр. 30).

О каком же сочинении «в духе Апокалипсиса» идет речь? А речь идет о шедевре мировой антиклерикальной сатиры – поэме «Гавриилиада», являющейся блестящей пародией на один из сюжетов Евангелия – Благовещения деве Марии – и библейский сюжет о грехопадении и изгнании из рая первых людей – прародителей наших Адама и Евы. Не буду занимать читателя пространными цитатами, поэма хороша в цельном чтении. Перечитайте ее вновь, а если не удосужились еще сделать это, поспешите насладиться и вольным пушкинским слогом, и живостью его пера, и красочностью созданных им картин «непорочного зачатия» шестнадцатилетней еврейки Марии.

И хотя во вступлении к поэме Пушкин принимает позу благочестивого и смиренного послушника:

…Спасти хочу земную красоту!

Любезных уст улыбкою довольный,

Царю небес и господу Христу

Пою стихи на лире богомольной…

– отцы церкви не поспешили поддаться на уверения в «богомольности» пушкинской лиры. Да и верно: слепцом надобно быть, чтобы не углядеть в поэме крамолы и богохульства.

Чего уж тут говорить о самом Пушкине! Свидетельство тому – его письмо от 1 сентября 1822 года, направленное опять-таки из Кишинева, из ссылки, в Петербург поэту и критику князю Петру Андреевичу Вяземскому: «Посылаю тебе поэму в мистическом роде – я стал придворным…» (Собр. соч. 1962 г., т. 9, стр. 46). Завершение фразы – иронический намек на религиозно-мистические увлечения царского двора.