Житие грешника

– Ты чего дрожишь, в первый раз, что ли? – ухмыльнулся сторож.

– Да не жарко здесь, надо сказать, замерз слегка.

– А ты погладь ее и сразу согреешься, да небось, ей уж все равно, давай не робей.

Дрожащая рука санитара робко легла на бархатистую гладь девичьей кожи.

– Ты бы вышел, что ли, а то как-то неудобно, – отводя взгляд от сторожа, промямлил санитар.

– А ежели она тебя укусит, что потом прикажешь с тобой делать? А так, глядишь, подсоблю тебе, выручу из лап смерти. А то, ведь, сам говоришь, один башмак здесь, другой – там.

– Ну, ты, это, – стыдливо поправляя рукой в штанах результат своего возбуждения, – ну, отвернись, хоть, что ли.

– А ты не боишься, что она по ночам приходить станет в одном башмаке? – не унимался захмелевший сторож.

– Да хрен на тебя, – санитар пошире раздвинул покрытые синяками ноги девушки. Растрепав руками все еще теплую влажную промежность, он взобрался на труп, вонзил свою кривую пипиську в остывающую тушку и тут же вынул, расплескав кипящее семя по ледяной поверхности бетонного пола.

– Силен, брат! Однако, ты перевозбудился, чего ж тебя трясет-то всего, бедолага? А вот пол ты зря испачкал, мог бы и в нее кончить, ей сейчас предохраняться не от чего, да и не для чего.

Со спущенными штанами, опавшим членом, спрятавшимся в бурной растительности, трясясь всем телом, словно кленовый листик, стоял санитар, борясь с подкатившей к горлу тошнотой. Вязкая слюна текла из открытого рта и плюхалась на забрызганный спермой пол. Санитар почувствовал резкий толчок в области живота, и в этот же момент его вырвало.

– Да ты че, урод? – сторож сунул санитару в трясущиеся руки резиновый шланг и включил воду, – смывай, донжуан хренов.

После влажной уборки помещения, умывшись, санитар, словно сомнамбула, отправился спать на указанное сторожем место.

– Теперь моя очередь, – оставшись один, склонившись над трупом, сказал сторож, присев на стул.

Мир был погружен во мрак.

– Странно то, что все уже кончилось, семя брошено в пустынную почву, а я лечу, подобно бешенному харчку, сорвавшемуся с потресканных губ небесной пустоты.

Отвратительнее всего, что мгновение невозможно остановить, что как только задумался, а все уже в прошлом. Первый год. Нулевой уже высох как жаба и только мы его и видели. Интересная вещь воспоминания, они всегда сейчас, но только они материализуются в некую форму, например слова, так сразу становятся прошлым и переходят в разряд из воспоминаний в воспоминания воспоминаний.