О.С.А. Роман

Там пили портвейн, там играли в кости

И называли друг друга говном.

Все было так, как бывает в мансардах,

Из двух колонок доносился Бах.

И каждый думал о своем, кто о шести миллиардах,

А кто всего лишь о пяти рублях…»

Папа Джон остановил Семена. Взял его голову руками и стал пристально вглядываться в хмельные глаза Бокалова.

– Это гениально, чувак, крутяк нереальный. Ты – Пушкин наших дней. Не, Высоцкий – это клево, он кайфовый, без базара. Но у тебя по-другому, у тебя как у хиппарей, все, в натуре, клево.

– Щас, – Семен задумался, чего бы такого ему спеть, – а, вот. Хотя не, это не пойдет.

– Давай че знаешь, все пойдет, рвани на всю катушку!

Папа Джон, уже изрядно захмелев, перестал озираться по сторонам и переходить на шепот. Алкоголь сделал свое дело, Джон был раскован, весел и словоохотлив.

– Границы ключ переломлен пополам, – завопил Семен во все горло – а наш батюшка Ленин совсем усох. Он разложился на плесень и на липовый мед…

Бокалов не успел допеть первый куплет, к нему словно метеор подскочил Папа Джон, сбил его с ног, навалился всем телом и заткнул рот.

– Ты че, мать твою, идиот? – заорал шепотом Бокалову в самое ухо Папа Джон.

Семен лежал, придавленный тушей Джона и вращал глазами.

Джон убрал руку с его рта.

– Ты чего, Джон? – негромко произнес Бокалов, не вполне понимая, что произошло.

– Я чего? Это ты чего, в уме ли ты? Свинтят к хренам собачьим, и меня с тобой загребут под эту лавочку.

– Под какую лавочку? – спихнул на землю Джона Семен.

Поднявшись с земли, Бокалов стал отряхиваться.

– Я домой пойду, – обиженно произнес он и огляделся по сторонам.

Стояла ночь, на улице было темно. Как не пытался сконцентрироваться Семен, ему никак не удавалось.

– Мы где? – обратился он к Джону.

– В Караганде, – зло произнес тот, – на ВДНХ, конечно.

– Ну да, – понятливо кивнул головой Семен, – только это, по-моему, не ВДНХ или не совсем ВДНХ, это какая-то жопа мира.

– Ладно уж, пошли, – простил нелепую выходку Джон, отряхнув Бокалову грязную спину.

Они долго и печально шли, Папа Джон молчал, словно бы Семен его чем-то обидел. Бокалов все не решался спросить, в чем дело, переваривая в голове случившееся, и никак не мог понять, что же произошло.

– Постой, Джон, – остановился Семен, – знаешь, я не очень хорошо схожусь с людьми. Сам не знаю, почему я пошел с тобой. Может быть, вспомнил юность свою беззаботную.