Двуликий изгнанник

 – Чёрного!

– А мои волосы?

– Папенька запретил узнавать, как вы выглядите. Жаль, мы ведь знакомы совсем недавно.

Он опять насупился. Видимо, мистер Кларк не хотел для Каролины неприятных сюрпризов. Слуги часто обращались к Эдварду с напряжением в голосе. Вполне возможно, что Каролина смогла это почувствовать. Вдруг она всё узнает и испугается, а после уговорит отца уехать?

– Мне холодно. Можно пойти в дом?

В тени они не заметили, что солнце надолго скрылось за тучей. Сад будто просил их покинуть свою цветущую землю и вернуться к камину.

– Пойдём. Я покажу тебе свои игрушки. А можем ещё и музыкой позаниматься.

Остаток дня прошёл необычно: Эдвард исполнил простенькую пьесу на скрипке, а Каролина удивила всех тем, что подошла к роялю, нашла первую октаву и сыграла несложный этюд.

– Где она этому научилась? – спросил граф.

– У нас дома, милорд. Я сам её учил.

Вечером устроили чтения у камина. Эдвард помог Каролине принести увесистые античные мифы и с интересом следил, как тоненький пальчик пробегает по точкам, и так рождаются слова, а с ними – герои, боги, волшебные животные.

«Был в Древнем Риме прозорливый бог Янус, двуликий. По обе стороны головы взирали его лица. Молодой лик смотрел в будущее, а старый прошлое видел. До того, как в Риме узнали о Юпитере-громовержце, Янус был хранителем утренней зари, дверей и переходов…»

Мистер Кларк нервно завертел трость, лорд Мордрейк нахмурился, а Эдвард потянулся вперёд, так что чуть не соскользнул с кресла, и спросил:

– Он был хороший, бог?

– Я не знаю, надо почитать дальше.

Но её остановили:

– Благодарю, мисс, но уже становится поздно. Эдвард скоро отойдёт ко сну.

5

Ходить по ночам было под строжайшим запретом, но любопытство Эдварда оказалось столь велико, что он решил ослушаться. Вдруг Каролине сделается страшно одной в незнакомом месте? Идти до её комнаты не так далеко: всего лишь по коридору на втором этаже, а потом за угол. Но…

Дверь в отцовский кабинет была приоткрыта, и оттуда проливался свет.

В темноте картины и рыцарские доспехи выглядели весьма непривычно: иссиня-серые, с искажёнными лицами и страшными пастями под забралами. Лицо прабабушки Элеоноры издали показалось слишком бледным, голова – маленькой и едва державшейся на узкой шее.