Дело об убийстве без мотива

– Почему все висты всегда достаются наглым мальчишкам? – задав этот риторический вопрос, Бунгерт тоже направился к холодильникам.

Вернулись они вместе. Рудольф держал в каждой руке по банке пива, а Алекс, протянув Лиане запотевший стакан, поставил на столик рядом с ее шезлонгом блюдце с оливками, за что заслужил еще один одобрительный взгляд.

– Видишь, Рудольф, еще пара вистов, – поддела Бунгерта Лиана.

Ненашев собрался было что-то сказать, но его перебила плавная мелодия – звонил коммуникатор на запястье Лианы.

– Да. Да, слушаю.

По мере того, как незримый собеседник говорил, лицо женщины обретало все более злое выражение.

– Послушай, Акман, – сделав над собой очевидное усилие, она заговорила достаточно спокойным голосом. – То, что ты сукин сын, еще можно терпеть. Но вот то, что ты гордишься этим…

Лиана резко прервала связь.

– Вот так, мальчики, – сказала она почти весело, приложившись к мартини.

Глава 3

В гостиной коттеджа номер четыре находились двое. Тино Росси, хозяин коттеджа на эти два дня, развалился в кресле. На столике рядом с ним стояла почти полная бутылка виски и стакан, на данный момент пустой. Видимо, Тино сделал-таки паузу в процессе заправки организма горючим, и Фил Дикерсон решил этим достопамятным моментом воспользоваться для разговора.

Впрочем, говорил в основном он. В предложенное кресло он садиться не стал, предпочитая расхаживать по комнате. Речь его была возбужденной, маленькие близко посаженные глазки пылали, седые волосы, произрастающие в основном по краям вытянутой головы, пребывали в беспорядке.

– Это черт знает что, Росси, черт знает что! Мы кто – нашкодившие дети? А кем себя возомнил Акман? А? Мы должны немедленно пойти к нему!

Тино изобразил вопрос чуть приподнятой бровью.

– Ты спрашиваешь, зачем? – перевел Дикерсон. – Я скажу. Мы поставим вопрос ребром. Пусть выкладывает карты на стол! Или признается в идиотском розыгрыше – а я больше чем уверен, что кроме розыгрыша и быть ничего не может, – или… Пусть называет имя!

– Допустим, он назовет твое, – вяло проронил Тино.

На мгновение Дикерсон лишился дара речи. Затем заговорил, стараясь придать голосу холодную высокомерность.