Когда ангелы слепы

Надетая на туловище истязаемого, эта клеть подвешивалась на крюк, и с помощью лебёдки поднималась ровно на такую высоту, чтобы он мог стоять на полу, вытянувшись на носочках. Сутью действия этого приспособления было то, что пока у жертвы оставались силы стоять на носках, она была в безопасности, но, как только ноги начинали отказывать или же её попросту начинало клонить в сон, тело опускалось чуть вниз, и в промежность вонзался тот самый шип, доселе ожидавший своего часа. Едва опомнившись от жуткой боли, истязаемый снова поднимался на цыпочки, но иссякающие силы вновь заставляли его опускаться вниз.

И так могло длиться часами, пока жертва не взмолится о пощаде и не пообещает сделать на суде требуемое признание, или же попросту не повиснет на прутьях, испустив дух, или лишившись сознания. Многие палачи прибегали к помощи подобного рода устройств, так как они, по сути, делали за них всю работу.

Ганс Фольтер хотел оставить Катерину в таком положении до утра, а на рассвете, если та не созреет для нужных признаний, приступить к ещё более действенным процедурам.

Отвязав её от скамьи-reckenbank, он повёл её к месту, где у стены висела та самая клеть. Катерина оставалась совершенно нагой, царящий в башне холод вызывал сильную дрожь, а ступать босыми ногами по ледяному каменному полу уже само по себе было нестерпимой мукой.

Посадив её в клеть и подняв оную на нужную высоту, палач стал снова одевать ей на голову ведьмину сбрую. В этот момент Катерина сломалась. И без того мучимая холодом, она поняла, что не простоит в этой клети и часа, а о том, что будет потом, она и думать не хотела.

Понимая, что как только у неё на затылке закроется замок сбруи, она уже не сможет говорить, Катерина взмолилась.

– Мастер Ганс, умоляю, отпустите меня, я скажу всё, что нужно, – сказала она, не в силах сдерживать рыданий.

Уже готовый было закрыть замок сбруи, палач остановился.

– Мастер Ганс, я признаюсь во всём, во всём… – говорила Катерина уже сквозь поток слёз.

Тут же отложив сбрую в сторону, он куда-то ушёл.

Дрожащими ногами она чувствовала, насколько коротким будет её сопротивление пытке, и скорее предпочла бы немедленную смерть, нежели провести так всю оставшуюся ночь.

Через минуту Ганс Фольтер вернулся в сопровождении того же маленького, похожего на крысу, бенедиктинца, предлагавшего ей сознаться или, вернее, оговорить себя ещё до того, как за неё взялся палач. Вновь увидев этого монаха, она тут же укорила себя за то, что не послушалась его сразу.