Честь имею

Двое

7 декабря 1941 года в 15 часов 32 минуты Нина Егорова поняла, что скоро умрет.

Она узнала об этом в это время, когда из последних сил подошла к окну и приоткрыла одеяло, которым оно было занавешено.

Нина взглянула на улицу, там несмотря на светлое время суток, она не увидела не только людей, но и даже их следы. И ей показалась, что она осталась одна. Одна на весь Ленинград.

Она оглянулась и увидела на стене отрывной календарь, на котором было седьмое число, и часы – ходики, которые показывали время 15часов и 32 минуты.

Нина опустила одеяло, комната вновь погрузилась в полумрак. И она поняла, что скоро умрет. Нет, не сейчас, позже. Но у нее уже не будет сил подойти к этому окну, оторвать листок на календаре и завести часы, когда они, наконец, остановятся. Это был конец. Время для нее остановилось, оставалось только ждать.

В углу комнаты раздался писк ребенка, затем еще, теперь другой. Они были еще живы, ее дети. Надюша и Петя. Девочка и мальчик, двойняшки.

Нина сжала рукою грудь, в которой уже давно не было молока, и страшная мысль промелькнула в ее голове: кто умрет первым, она или они? Они или она?

Она оттолкнулась от подоконника и, перебирая руками по стене тихо, чтобы не упасть, прошла к кровати, где лежали малыши.

2.

Ей показалось, что это ей мерещится. Тяжелый стук в ушах то ли от прилива крови, то ли от голода давно мучил ее. Но этот стук был какой – то другой, с перерывами. Нина силилась забыться и не могла.

Неизвестные силы подняли ее с кровати и подвели к двери.

Нина дернула за защелку, дверь открылась.

Перед ней стояла женщина примерно сорока лет, с глубоко впавшими черными холодными глазами, тонкими обледеневшими губами. Она была причудливо бесполо одета, и только большой старинный платок выдавал в ней женщину.

Женщина взглянула на Нину, затем на номер на дверях квартиры и сказала:

– Извините, мне вообще – то Нину Егорову надо.

– Это я, – сказала Нина. – Что вы хотели?

– Ой, Нина! – сказала женщина. – Я вас не узнала. Я Катя, комсорг вашего цеха, помните?

– Катя? – Нина недоверчиво взглянула на женщину, пытаясь разглядеть в ней вечно веселую и неугомонную девушку Катюшу, как ее окрестили в цеху, и не узнала ее.

– Да, да, Катя! – подтвердила женщина.