Белый Волк

Но через несколько минут Михаил (чей на редкость длинный и горбатый нос делал его предпочтительной мишенью для подколок Устина) вежливо повторил тот же вопрос. Тогда юноша ответил:

– Перед тем как вкусить плоть животного, положено произнести слова благодарности.

– Благодарности кому? – полюбопытствовал Михаил.

– Ну, сейчас – лосю. Благодарность приносится за жизнь, которую мы из него берем. Так-то наши верят, что главное вместилище жизни – кровь… – Волк осекся, замолчал.

Михаила заинтересовал разговор с молодым иноплеменником, он даже позабыл о еде (лакомые куски мяса еще жарились, источая соблазнительный аромат) и передвинул к нему поближе чурбачок, на котором сидел.

– Твои люди… то есть самоеды, так?

Волк, усмехнувшись, кивнул.

– Так говорят русские. Мы сами себя называем – Народ.

– Как зовут тебя на вашем языке? – вдруг спросил Бутков.

Юноша нехотя ответил:

– Сурым.

Устин, только что опрокинувший в себя содержимое очередной чарки, глубокомысленно изрек:

– Серым, говоришь? Серым, стало быть, Волком, – и он засмеялся, единственный, над собственной прибауткой, как это было у него в обычае.

Волк заметил, что «Васька», немой, смотрит на него неотрывно. На лице несчастного чудака, чьи длинные космы давно не знали гребня, а зипун помнил лучшие времена, появилось непривычное выражение. То было выражение тихой печали и горечи от утраты.

– Дивлюсь я на тебя, – произнес Михаил. – В русском платье ты на нашего парня похож…

Это была правда. В казацкой дружине Волк ничем не выделялся бы, кроме слегка раскосых глаз – разве что не по возрасту серьезной, даже благородной манерой держаться.

– Не по-нашенскому только он от вина воротит нос, – заговорил Устин. – Михайла-то понятно: в чернецы собрался, блюдет себя строже, чем боярская дочь. А парень отчего боится чарочки? Нутром слабоват, что ли?

Бутков сделал ему знак рукой – мол, угомонись, – но раскрасневшийся от выпитого Устин не унимался.

– Ты сказал – под судом-де оказался потому, что служилого одного пырнул. Кажешь, не насмерть. А убивал ты когда-нибудь? Человека, не зверя. Убивал?..

Устин поднялся с места, приблизился к Волку вплотную, лез своим лицом ему в лицо.

– А с девкой ты был хоть раз? Трогал девку, кроме мамки своей?

Лицо Волка исказилось яростью.