Наполеон

Королевский двор брал пример с монарха. По справедливому замечанию д’Аржансона, одного из самых умных наблюдателей эпохи:

– При дворе каждый думал только о себе и грабил, как грабит в городе, взятом штурмом.

Недовольство было всеобщим. Разоренное, измученное непосильной феодальной эксплуатацией крестьянства выражала его восстаниями. В городах народ глухо волновался. В 1757 году Париже, в Люксембургском саду, в Лувре, в здании Французской комедии разбрасывались афиши, содержавшие угрозы вооруженного выступления.

– Мы приходим к последнему периоду упадка, – говорили де Берни в июне 1758 года. По-французски упадок–decadance. С этого времени это слова – декаданс – стало одним из самых распространенных в словаре французского языка. Все заговорили о упадке, во всем видели декаданс, и прежде всего в политике правительства.

Людовик XV, сохранявшего всё то же презрительное равнодушие к заботам государства или волнениям общества, весьма мало трогали неудачи французского оружия, поражения французской дипломатии, бедствия его поданных.

Хотя в глазах Европы, Париж на протяжении всего восемнадцатого века неизменно оставался светочем разума, положение людей, поддерживавших своих трудами этот светоч, было далеко не завидным.

Еще в апреле 1757 года король обнародовал декларацию, первые же статьи которой красноречиво определяло отношение власти к господам философам.

Все те, которые будут изобличены либо в составлении, ибо в поручении составить и напечатать сочинение на нашу власть или стремление нарушать порядок и спокойствие наших стран, будут наказываться смертной казнью.

Та же кара предназначалась наборщикам, владельцам типографии, книгопродавцам, разносчикам и вообще всем лицам, распространяющим эти опасные сочинения.

У правительства не хватало ни решительности, ни твердости, чтобы привести эти угрозы в исполнение. Но, не набравшись смелости предать казни некоронованного короля духовного царства месье Вольтер (как его величали почитатели), оно все же решилось публично – на Гревской площади в Париже – рукой палача подвергнуть сожжению Орлеанскую девственницу и многие другие произведения прославленного французского писателя.

Запрещению властей и осуждению парижского архиепископа подвергались сочинения Гельвеция, об уме, ЭмильРуссо, книги Вольтера, Дидро, Бюффона, Энциклопедии и многие другие произведения просветительской мысли.

Чтобы ограничить зло, исходившие от опасных книг королевских цензоров.