Юлий Цезарь

Строили огромную плотину, которая должна сравняться высотой с городскими стенами и стать дорогой в город. По обе стороны ее возводились подвижные башни. Строились крытые галереи, позволяющие сравнительно безопасно приближаться к городу.

Вокруг Аварика вырубили весь пригодный лес. Доставлять материал становилось все труднее и труднее. Римляне падали под тяжелыми бревнами, поднимались и снова тащили их с упорством трудолюбивых муравьев.

Погода стояла отвратительная. Снег растаял, но радостнее от этого не стало.

К неприятной погоде добавился голод. Легионеры в течение многих дней не видели хлеба. Пищей служило лишь мясо скота, который ценой больших потерь удавалось добыть в галльских селениях.

Однажды в войске прошел слух, что Цезарь готов снять осаду из-за неимоверных трудностей. И тогда к проконсулу явились избранные представители от всех легионов. Это были и седые ветераны, и прославленные центурионы, и молодые легионеры, успевшие заслужить доверие и уважение товарищей.

– Никогда под твоим командованием, Цезарь, мы не навлекали на себя бесчестия, – выразил всеобщее мнение центурион Ацилий. – Никогда не уходили, не закончив дела. И теперь сочтем позором оставить начатую осаду: лучше вынести все лишения, чем отказаться от поминок в Аварике в честь римских граждан, погибших от рук вероломных галлов.

– Благодарю вас за мужество, соратники.

Гай Юлий в трудные минуты обращался к легионерам не «воины», а «соратники».

И римляне с удвоенным энтузиазмом продолжили строительство осадных сооружений. Цезарь, понимал, как нелегко приходится легионерам, и целыми днями находился среди них. Он помогал укладывать бревна, таскал камни наравне со всеми; старался ободрить тех, чьи силы были на исходе; похвалить тех, кто это заслужил. Он знал почти всех своих воинов по именам.

На двадцать пятый день непрерывной работы римская плотина почти касалась стены Аварика, были готовы и подвижные башни. Их также подтащили к стене.

Наконец-то и погода начала радовать римлян. Окончились дожди, второй день светило солнце. Бревна, к удовольствию легионеров, просохли – по ним можно было ходить, не боясь поскользнуться.