Москва за нами

Степанида Ивановна переволновалась, расстроилась из-за нее и слегла в постель. Лучше бы я поехала на эти окопы.

– А где же Степанида Ивановна?

– В церкви. А дядя наш – Василий Ильич – ушел на фронт комиссаром полка в ополчение. У мамы в консерватории формируют концертные бригады. Ее тоже, наверно, мобилизуют. Вот так, Василий Петрович, скоро повесим на дверь объявление, как в Гражданскую: «Всей семьей ушли на фронт». Давайте я еще вам чаю налью?

– Спасибо, Марина, мне уже надо идти. – Он взглянул на часы.

– Заходите, не забывайте нас, Василий Петрович. Да, забыла вам сказать, от папы весточку получили. Обратился он с письмом в Наркомат обороны. Просит, чтобы его отправили на фронт.

И они распрощались.

«Как бы это помочь Дмитрию Дмитриевичу? – думал Тенгин. – Хороший человек, блестящий командир… Попробую что-либо через Ивана Лазаренко. Он там рядом с большим начальством. Может, окажет помощь советом».

5

В бане стоял такой шум, гвалт, гром и звон тазов, что она скорее напоминала штамповочный цех завода, чем помещение, где люди приводят себя в порядок, «самоочищаясь».

Среди бесчисленных голых мужских тел между каменных скамеек ходил чрезвычайно худой, чуть ниже среднего роста человек. Он невольно обращал на себя внимание. Пожалуй, слово «худой» не соответствовало его виду: скелет, обтянутый кожей. У него была крупная голова с редкими кустиками волос и печальные, вопрошающие глаза: «Как и зачем я попал сюда?» Ходил он как бы приплясывая, будто ставил ноги крупными, не по росту ступнями не на пол, а на горячую плиту.

Он робко подошел и протянул руку к одному из четырех тазов. Хозяин их, мужчина с двумя подбородками, мылся не спеша… В одном тазу он парил ноги, в другом была разведена мыльная пена, в третьем лежало мокрое белье, в четвертом он полоскался. Тощий протянул руку к тазу с пеной.

– Извините, позвольте у вас попросить тазик.

Мужчина с двумя подбородками зло посмотрел на него красными бычьими глазами.

– Я тебе сейчас, хмырь, так ляпну между глаз, что богу душу отдашь.

– Позвольте…

– Пшел вон с глаз моих долой, шкелет. Не мешай баниться…

Тощий робко отошел и сказал:

– Пожалуйста… Как вам угодно. Но это же несправедливо, у вас четыре…

– А иди ты со своей справедливостью знаешь куды?..

Ополченцы рассмеялись.