Годы испытаний. Честь. Прорыв

 – Ведь вы же не курсанты, а командиры… Даю вам месяц сроку. Тренироваться ежедневно.

3

Домой вернулись молча.

Жигуленко лег на койку, задумчиво глядя в потолок.

– Открой-ка, Сашка, окно. Как думаешь, зачем это Канашов нам статью дал? Проверяет?

– Конечно, – согласился Миронов.

– Сам, видать, в академии на заочном зубрит.

Наступило молчание. Оба лежа курили.

– А переводить все же придется. Нашел-таки работенку.

Неожиданно за окном послышалась грустно-задумчивая мелодия.

Жигуленко вскочил.

– Пошли? Слышишь… Мой любимый вальс «На сопках Маньчжурии».

– Куда?

– В клуб. Сегодня суббота, там вечер.

В чистой комнате, пахнущей свежей побелкой, было по-домашнему уютно, и Миронову не хотелось уходить.

– Нехорошо как-то, – попытался возразить он, – только приехали – и на танцы.

– А что тут особенного? Идем, идем. Ты только свой хохолок пригладь, девчата засмеют.

На макушке у Миронова росли непослушные волосы. Как он их ни Приглаживал, ни смачивал водой и одеколоном, они упрямо топорщились.

В клубе было много людей. Миронов и Жигуленко вошли в зал, когда начался концерт красноармейской самодеятельности. После первого отделения вышли в коридор, закурили.

– Может быть, пойдем домой? – предложил Миронов и вдруг придержал Жигуленко за локоть. – Вот она, смотри…

Дочь Канашова стояла у зеркала и поправляла прическу. Лейтенанты поглядывали в ее сторону. У девушки были белокурые волосы, заплетенные в толстые косы, голубое платье из тяжелого шелка.

Шло последнее отделение концерта. Высокий, широкоплечий, богатырского сложения Новохатько и маленький, совсем перед ним мальчишка, щупленький Еж лихо отплясывали шуточную «Барыню». Новохатько тяжело и валко ходил по сцене, медленно разводил руками, грузно приседал, а маленький Еж быстро и ловко семенил, крутясь волчком возле товарища.

– Хороши хлопцы! – восторгался Миронов. – Гляди-ка, как разделывают. Артисты!..

– Тебе бы парочку таких артистов во взвод. Они бы танцевали, а ты бы за них пулеметы таскал, – сказал Жигуленко.

Концерт окончился. В зале зажгли свет. Красноармейцы переносили стулья на сцену, готовили зал для танцев. Жигуленко беспокойно осматривал зал. Наконец он увидел ее.