Жизнь двенадцати цезарей

«Познакомившись с характером и наклонностями Светония Транквилла, одного из честнейших, порядочнейших и ученейших людей в мире, я, Государь, успел давно подружиться с ним и научился ценить его тем больше, чем ближе присматривался к нему», – пишет он цезарю[9 - Suetoniuni Tranquillum, probissimum, honestissimum, eruditiessimum virum, et mores eius socutus et studia iam pridem, domine, in contubernium adsumpsi tantoque magis diligere coepi. quanto nune propius inspexi. (Ad Trajanum. XCIV. Epist. Recognovit C.

F. XV. Muller. Lipsiae 1903).].

Траян согласился исполнить просьбу Плиния, причем лично отвечал ему. Таким образом, благодаря Плинию материальное положение Светония могло значительно улучшиться.

Жизнь Светония мирно проходила в занятиях адвокатурой, грамматикой – некоторое время он содержал школу грамматики – и историей.

В полном смысле слова кабинетный ученый, scholasticus dominus, как называет его Плиний, он упорно отказывался от службы. Но, усердно работая над своей специальностью, он обладал прекрасным и редким в то время качеством – скромностью.

Он ничем не заявлял о себе публично как писатель, в нем не было и тени честолюбия.

Через несколько времени его положение стало щекотливым. Плиний, вчуже хлопотавший о популярности Светония, без сомнения, много рассказывал о литературных занятиях своего протеже, пока, наконец, не решил напомнить ему о своевременности издания того или другого из его трудов. Светонию вменялось в обязанность оправдать слова о нем его друга и покровителя.

В одном из писем Плиния[10 - Epist. V. X.] мы читаем: «Постарайся, наконец, оправдать обещание, которое я дал в своих стихах нашим общим приятелям относительно твоих трудов. О них ежедневно говорят, их ждут с нетерпением, и, право, можно опасаться, что их потребуют судом. Я и сам не тороплюсь издавать свои вещи; но ты побил даже мою прославленную медленность. Перестань же мешкать, или берегись, что те самые работы, которых не в состоянии выманить у тебя лаской мои стихи, у тебя вырвут путем сатиры.

Твой труд кончен и вполне обработан. От излишней отделки он ничуть не выиграет, а, напротив, проиграет. Сделай мне одолжение, издай свою книгу, сделай одолжение, чтобы я мог слышать, что труд моего милого Транквилла списывают, читают, продают! Справедливость требует, чтобы, раз мы так любим друг друга, ты сделал мне такое же удовольствие, какое доставил тебе я».